Нужна помощь в написании работы?

Всегда ли, обращаясь к творчеству Александра Серафимовича, к его знаменитому роману о походе Таманской армии летом 1918 года через объятую пламенем казачьего восстания Кубань «Железный поток» (1924), мы вспоминали об этой чрезвычайно важной оценке Толстого? Как и о том, что уже первые творческие шаги писателя, напоминающего Чехова, в конце XIX века встретили поддержку Г. И. Успенского и В. Г. Короленко?

Память истории просветляет… Советскую классику породили вовсе не одни «осознанные закономерности», тем более не «решения» и «постановления», но прежде всего неразрывная связь новой культуры с эпохой и классическим наследием. Еще до революции А. С. Серафимович сказал, предсказав и свой путь: «…русская литература пойдет своим путем, пойдет со своим лицом,: которое ей дали родина и судьба». И не автоматическим исполнением пресловутого «социального заказа», не поспешным откликом на события и жаждой проиллюстрировать «железные» закономерности победы красных над белыми был «Железный поток», а завершением сложной, десятилетиями создававшейся этим писателем эпопеи о России низовой, народной,, заявлявшей о себе и до революции. Этот процесс сотворения эпопеи свершался в русле  русской  гуманистической   и   художественной  традиции…

Серафимович в предреволюционные годы — журналист, работавший в газетах «Приазовский край», «Донская речь», «Курьер»,— был прекрасным знатоком России рыбачьих слобод, станиц Дона и Кубани, азовских и черноморских портовых городов, шахт Юзовки и степных станций Приволжья. Он обладал вкусом к народоведению. Талантливый рассказчик, буквально «распечатывавший» скорлупу любого быта — казачьего, босяцкого или рабочего,— он, казалось, ясно слышал говоры и напевы самой жизни. В его рассказах осознавала себя Россия скромных тружеников, вчерашних крестьян, выброшенных вихрем буржуазных преобразований из привычной жизненной колеи.

Как осмыслить свое место в жизни, как защитить свой уголок на земле от натиска нужды, голода, невежества? Если перечитать многочисленные рассказы писателя, такие, как «Маленький шахтер» (1895), «Сцепщик» (1898), «Епишка» (1902) и др., то возникает вопрос: откуда возник в твврчестве этого скромного, «тихоголосого», как он сам себя называл, писателя, певца беззащитных, сиротливых людей, сам образ революции как кипящего «потока», действительно «железного», вулканической лавы? Как гремящего водопада, неостановимой огненной реки? Серафимович и до революции видел перед собой «поток», горя реченьку глубокую,— поток жалоб, молений, слепых и разрозненных, но явно нараставших протестов. В дни революции 1905 года, наблюдая рабочее восстание в Москве, на Красной Пресне, он ощутил, что «поток» этот становился «железным». «Не хватит сил сейчас, одолеем в будущем»,— говорят рабочие-дружинники с Красной Пресни в одном из очерков писателя 1905 года.

Первое упоминание о походе Таманской армии (в записной книжке писателя за 1920 год) уже говорит о глубочайшей сложности, напряженности восприятия этого эпического по смыслу — самосозидания, становления народа как творца своей судьбы! — похода писателем. Звучат интонации, которые можно уловить даже в «Окаянных днях» И. А. Бунина или «Заповедном слове к русскому народу» (1918) А. М. Ремизова:

«…Дивизия. Отчаянные рубаки. С Таманского полуострова отступали. Устали за три года. У каждого четыре-пять котелков (то есть срубил 4—5 голов). Плохо одеты. Иногда одни штаны да рваные башмаки, а торс голый.  Он подпоясывается, через голое тело надевает патронташ, засовывает револьвер… Война уже — ремесло…» Такова армия вчерашнего пастуха Ковтюха!

Многозначительны такие подробности: они начисто разрушают парадное, упрощенно-оптимистическое восприятие всей человеческой панорамы романа, этой грандиозной фрески с напряженными, захваченными в момент смертельного изнеможения борьбы фигурами.

«Железный поток» — не фабрика оптимизма, а трагическая, глубоко конфликтная эпопея. В ней нет неизменных, внутренне статичных людских множеств, в которых личность полностью отрешается от своего «я»: народ Серафимовича имеет в романе как бы внутреннюю «автобиографию», претерпевает глубокие изменения.

Внимание!
Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

Писатель знал, как страшна стихия гражданской войны. В сущности для многих — и белых и красных — война — это жизнь под особым созвездием. «Под созвездием топора» (И. Елагин). Сейчас мы совсем по-иному читаем, без восторга, например, строки Н. Тихонова об этих днях:

Неправда с нами ела и пила,

Колокола гудели по привычке,

Монеты вес утратили и звон,

И дети не пугались мертвецов…

Поэт утешает нас, правда, заверением, звучащим сейчас, когда мы знаем цену любого урока, не столь уж убедительно:

Тогда впервые выучились мы

Словам прекрасным, горьким и жестоким…

Но чем оплачены эти слова, эти великие утопии? Возникший «поток» — Серафимович сразу увидел это! — несет с собой не одни идеальные начала, но и исторически сложившиеся в народе пороки, навыки рабства, «обломовщины», порой хлестаковщины. Разве не Хлестаков тот же честолюбец Смолокуров, готовый со своим отрядом махнуть в Крым, мешающий Кожуху во время похода?

В «Железном потоке»  не так уж много чисто батальных сцен. До уровня общечеловеческих тревог М. Цветаевой, конечно, роман не возвышается. Но движение гуманистической мысли — и естественно, стиля, стихии чувств автора — есть. Если и возникает в романе картина боя, то мы видим кровавую мешанину страстей, трагедию слепоты. Тут действительно обе стороны хлебают то, «що воны заварилы» в Москве, в Питере, заварили, может быть, и «теоретично», научно, но плохо зная различные пласты, в том числе анархические, собственнические, исторического сознания народа: «Лес штыков вырос в серой мгле рассвета перед изумленными казаками, закипела работа в реве, в кряканье, в стоне, ругательстве. Не было людей — было кишевшее, переплетшееся зверье... » Да, и такие  словесные краски, выпадающие из поэтики парада, из образа «революции-праздника», есть в «Железном потоке».

Не сверкает блеском парада «железо» в этом романе — на нем запекшаяся кровь и победителей, и жертв, и знамена таманцев тоже намокли от крови. Серафимович доносит мысль, важную и сейчас: в гражданской войне побеждает часто не тот, кто совестливей, мягче, отзывчивей, а тот, кто фанатичен, «узок», как лезвие сабли, кто бесчувственнее к страданиям, кто более привержен абстрактной доктрине. Одну из таких «побед» в «Железном потоке» вообще трудно назвать даже сражением. Однажды навстречу казакам таманцы вывели всех...

безоружных детей, стариков... Может быть, это вообще было не сражение, а взрыв отчаяния? А может быть, расчетливая эксплуатация «слабости», т. е. совестливости, жалости, общечеловеческой морали «врага»?

В «Бронепоезде 14-69» Вс. Иванова партизаны тоже поручают одному из бойцов лечь на рельсы на пути белого бронепоезда: авось, белые не станут давить человека и остановятся... Фантастическая картина  шествия обреченных возникает и у Серафимовича:

«Она схватила ребенка, единственное оставшееся дитя, и, зажав его у груди, кинулась навстречу нараставшей в топоте лавине.

— Сме-ерть!.. Сме-ерть!.. Сме-ерть идет!

Все, сколько их тут нн было, схватив, что попалось под руку, кто палку, кто охапку сена, кто дугу, кто кафтан, хворостину, раненые — свои костыли,— все в исступлении ужаса, мотая этим в воздухе, бросились навстречу своей смерти.

— Сме-ерть! Сме-ерть!

Ребятишки бежали, держась за подолы матерей, и тоже тоненько кричали:

— Сыелть... Смелть!

«Испуг» казаков , которые повернули вспять, якобы испугавшись гула голосов, конечно, долгие годы «трактовался», как бесспорная, эпическая победа революции над контрреволюцией. Но подлинная эпичность, как известно, неотделима от торжества общечеловеческой морали, жалости к детству и материнству. Она состояла, пожалуй, в этом невольном «отступлении» казаков от правил игры, в пощаде, в спасении ими множества жизней.

Подобная же высота общечеловеческой морали вдруг возникла — если верить легенде — ив батьке Махно, когда он отпустил 14-летнего Михаила Шолохова, продармейца 1920 года. На миг «отключен» был генератор ненависти, разобщения (не было у казаков, у Махно бдительных машинистов в виде людей из «особого отдела»!), вот и образовался спасительный «брод» в море огня и смертей.

Серафимович не идеализировал стихию братоубийства, не упивался хлесткими, ходячими лозунгами 20-х годов о благостности тотальной беспощадности, даже к своим — «в огне брода нет!» — как главной добродетели человека. Эпохи, живущие «под созвездием топора», не могут длиться вечно: в человечестве еще достаточно здоровья, чтобы «переболеть» муками узкого доктринерства, групповой вражды и оценить главную общечеловеческую ценность — жизнь. Делал ли Серафимович  попытки продолжить «Железный поток»? Ведь роман как бы оборван на полуслове, остановлен на «бивуаке», временном пристанище бойцов.

Таманцы пришли к своим, ощутили свое моральное превосходство над людьми, не прошедшими страдный путь самоочищения, пережилифбманчиво-сладостное ощущение: «множеством сердец бьется одно неохва-тимое сердце». Увы, и нормативы коллективизма, и все снособы романтического возвышения похода (все время маячат в романе как декорации белоснежные вершины Главного Кавказского хребта) через возвеличение природы — все есть в романе. Но следует отдать должное автору «Железного потока»: несмотря на все ожидания он, оставив своих героев на пороге 1919 года, так и не повел их в новые походы, сражения, не стал создавать эпопеи «Борьба» (а такой замысел был).

Что такое эпический роман?  Это воплощенное в слове чувство родства людей, их единство на основе общечеловеческих ценностей. Эпос — это «дом из слов, в котором можно жить всем». Антагонизм, вражда, размежевание людей под лозунгами обострения классовой борьбы — ненадежная основа для подлинного эпоса. Потому так проблематична эпическая природа последних частей даже «Хождения по мукам» А.

Н. Толстого. Совсем не эпична, а скорее антиэпична основа «Рек огненных» («железный поток»?) и «России, кровью умытой» А.

Веселого... Все это отчетливо и проницательно рассмотрел А.

Серафимович. Он избежал тяжбы с историей, натужных попыток «оптимизировать» ее. Единственным эпическим «домом» из слов, в котором можно было жить всем, где драгоценна жизнь всех, стал в глазах Серафимовича только «Тихий Дон» М. А. Шолохова, опубликованный при его непосредственном участии, как редактора журнала «Октябрь», в 1928 году.

В долгой жизни Серафимовича  — он умер в 1949 году, прожив восемьдесят шесть лет,— весь «шолоховский эпизод» (публикация, защита романа и доброго имени писателя) стал подвигом во имя культуры. В разгар узкогрупповой борьбы, криков о том, что «есть классики, но важнее— классы», он, как некогда Л.

Н. Толстой при оценке его рассказа «Пески», выдвинул идею народности, идею бессмертия народа и служения ему как главную меру таланта. Он первым заговорил,— отбросив в сторону все попытки учить, воспитывать якобы «сырого», наивного Шолохова! — о мировом значении этого художника, о задаче учиться у Шолохова. Художники великих эпох , жившие как Серафимович на уровне высших социально-нравственных дел и мечтаний, как, впрочем, и трагедий народа, писали не для одного своего времени. Мучительна и прекрасна их судьба. О ней можно, как некогда было сказано С.

Цвейгом о Горьком, сказать: «Из собственной плоти он (народ.— В. Ч.) сотворил себе уста, из собственного глагола — своего глашатая, из собственной толщи — человека, и этого человека, этого писателя — своего писателя и заступника — он выдвинул из своего гигантского лона, дабы он всему человечеству подал весть о русской народной жизни».

Однако "Железный поток" остался единственным, цельным, вполне законченным произведением цикла. Роман основан на реальных событиях. В августе-сентябре 1918 года совершила свой славный походпрорыв Таманская армия. В августе, когда на Кубани разгорелось восстание контрреволюционеров и белые захватили Екатеринодар, таманцы оказались отрезанными от красных войск на Северном Кавказе. Командование решило вывести армию из окружения. С бойцами пошли их семьи; беднейшая часть населения станиц также уходила с Таманской армией от белого террора. Пятьсот верст преодолели таманцы. На этом пути им пришлось вступать в жестокие бои с белокаэачьими отрядами и пикетами грузинских меньшевиков.

     Армия прошла через жесточайшие испытания, и все же таманцы пробились к своим через заслон врага и приняли участие в успешном наступлении на Южном фронте.

     Серафимовичу была известна история Таманской армии. Особенно усилился его интерес к этому походу после знакомства в 1921 году с командиром таманцев Епифаном Иовичем

     Ковтюхом.

     Воплощение героического сюжета потребовало большой исследовательской работы.

     Серафимович досконально изучал исторические материалы эпохи гражданской войны на

     Кубани - воспоминания участников, очерки, устные рассказы. И строго сортируя факты, обогащал их художественным домыслом, отбирая те изобразительные средства, которые позволили бы представить события и характеры с наибольшим размахом, убедительностью, выразительностью. Правда, сам писатель считал, что домысла, или, как он говорил, "выдумки", у него в этом произведении мало, что события представлены в романе так, как они происходили в действительности. Сюжет сохраняет реальную канву событий, точно отражает истинный характер таманцев в их совокупности, батальные сцены воссозданы в романе почти с фотографической четкостью. Даже те эпизоды, которые легко приписать авторскому вымыслу, имеют фактическую основу. Таков, например, эпизод бегства белоказаков, принявших в ночной тьме толпы беженцев за огромную армию большевиков.

     Многие герои романа имеют реальных прототипов: в образе Кожуха легко угадывается

     Е. И. Ковтюх; Приходько вобрал в себя черты адъютанта Ковтюха-Я. М. Гладких; особенности характера бывшего матроса И. И. Матвеева, который командовал второй колонной в

     Таманской армии, мы видим у Смолокурова. Даже фигура грузинского меньшевика Михеладзе, нашедшего смерть на улице Туапсе, создана на реальной основе.

     И все же писатель не прав, говоря, что в "Железном потоке" мало "выдумки". Под пером

     Серафимовича факты, при всей их конкретности, претерпели большие изменения: они не только тщательным образом отобраны, но и смещены во времени, перестроены, обогащены фантазией писателя. Все здесь: и факты, и фигуры героев, и композиция произведения, и художественные средства-подчинено одной целостной идее, идее превращения а процессе борьбы за Советскую власть неорганизованной, склонной к анархии крестьянской массы в убежденного и стойкого союзника пролетариата, идущего рука об руку с ним по пути революционной борьбы.

     Работа над романом шла более двух лет. За это время и структура "Железного потока" и отдельные его образы перестраивались и переделывались не раз. Серафимович неуклонно добивался последовательного и неопровержимо ясного воплощения основной идеи своего романа. Для примера достаточно упомянуть об эволюции двух образов - Кожуха и

     Смолокурова. Кожух, который вначале был весьма близок к своему прототипу, со временем сильно отдалился от него и в окончательном варианте романа стал олицетворением несгибаемого коммуниста, сохранив при этом индивидуальные черты характера. Глубоким художественным обобщением явился в романе и образ Смолокурова, который сначала не удавался писателю. Фигура заносчивого, склонного к анархизму командира, являясь антиподом Кожуха, заострила идею романа и зримо показала тот вред, который может принести революционной армии неорганизованность и расплывчатость убеждений.

     Когда "Железный поток" вышел в свет, критика сразу признала новое произведение

     Серафимовича большим достижением советской литературы, назвав это произведение "прекрасным вкладом в пролетарскую литературу нашего времени". Лишь отдельные противники Советской власти неодобрительно отозвались об этом романе. Но отрицательные отзывы врагов только подчеркивали огромное значение произведения Серафимовича для литературы победившего пролетариата. Самым значительным откликом на "Железный поток" стала в то время статья Дмитрия Фурманова, напечатанная в журнале "Октябрь". Комиссаркоммунист и писатель, Фурманов увидел в Серафимовиче властителя дум своего поколения, сочетающего "мастерство художника с богатой эрудицией этнографа, добросовестную и широкую компетентность историка - с мудрым, серьезным и трезвым подходом социологаученого"1. Фурманов первым назвал "Железный поток" шедевром, а его автора признал классиком молодой советской литературы. И это вполне справедливо. Именно Серафимович положил начало произведениям героического жанра в нашей литературе.

     Характеры в романе раскрываются через действие, поступки, а действие это в условиях классовой, революционной борьбы всякий раз оказывается героическим. Именно в действии, в свершениях вырисовывается и психологический портрет героев. Причем единение и противоборство характеров и психологии происходит, естественно, не на камерном фоне, а на фоне толпы. Фон этот отнюдь не пассивен: народ, тысячные массы так или иначе участвуют в деяниях героя, либо соглашаясь с ним, либо споря, но участвуют всякий раз весьма активно, даже бурно. Обобщенность, масштабность изображения позволили автору не только отобразить, крупно и ярко, главные стороны народной жизни той поры, но и раскрыть внутренний исторический смысл происходящего.

     Однако следует отметить: при всей масштабности, с какою представлено громогласное народное действие, автор умеет найти точное время и место для показа житейского, тихого, а иногда и по-бытовому интимного. Таковы некоторые сцены с Кожухом и с бабкой Горпиной

     Умеет писатель, когда нужно, поставить этих людей в центр огромной толпы, но поставить так, что герои, находясь в самой гуще людского потока, отчетливо излучают собственные, личные чувства. В этом проявляется высокое искусство автора живописать толпу как главного героя повествования - передавать эмоциональное состояние людских масс, их психологическое лицо в целом. И вместе с тем четко, выразительно представлять индивидуальные характеры. Личный темперамент и высокий накал натуры героев находят дорогу в океан человеческих страстей и вызывают соучастие многотысячных масс.

     В "Железном потоке" с особой полнотой раскрылась сильнейшая сторона творческой натуры А. С. Серафимовича: редкое умение делать природу органическим и ответственным звеном сюжетного развития, придать пейзажу функцию непосредственного участия в отражении социально-философских воззрений автора. Сам писатель в статье "Из истории "Железного потока" подробно рассказывает о том огромном значении, которое занимает пейзаж в его романе. Один из многочисленных исследователей творчества Серафимовича точно подметил что в "Железном потоке" схватка со стихиями как романтический прием помогает выявить силу и мощь "железного потока революции". Картины природы в этом романе, по словам другого исследователя, "отмечены печатью такого величайшего напряжения, что и солнце, и небо, и вода, утрачивая свой обычный, будничный облик, начинают восприниматься как нечто небывалое и неповторимое, почти фантастическое".

     Литературоведы отмечают "проекцию образа природы на народный характер именно в его массовом воплощении", как одну из характерных особенностей яркой творческой индивидуальности А. С. Серафимовича.

     Удивительно богат в романе язык. По наблюдению лингвистов, с современными прозаиками Серафимовича сближает "избыточность информации", которой так насыщено его произведение. И эту по тем временам редчайшую художественную особенность писатель сумел теснейшим образом связать с эстетической функцией языка. Произведение это написано удивительно экономно. О "Железном потоке" часто говорят как о монолите, эпопее, а Фурманов назвал его повестью: роман едва насчитывает 9 печатных листов.

     Роман впервые опубликован в четвертой книге альманаха "Недра" за 1924 год с подзаголовком: "Из цикла "Борьба". *

     После Ленского расстрела, в апреле-мае 1912 года, по стране прокатилась грандиозная волна массовых политических забастовок. В мае этого же года в журнале "Современный мир" появляется завершающая часть романа Серафимовича "Город в степи", в котором предощущается перелом в сознании не только пролетариата, но и всех демократически настроенных слоев русского общества. На последних страницах романа писатель воссоздает художественно-убедительную картину стачки рабочих, стачки, в которой пролетариям удалось победить благодаря солидарности, братской взаимопомощи. В романе зримо проступает неугасимая вера Серафимовича в победу революции, которая жила в нем все годы жестокой реакции.

     Широкое полотно из жизни русских рабочих было задумано писателем на переломе двух веков. Позже Серафимович говорил: "Больше всего мне хотелось нарисовать рабочих, дать первичное, стихийное революционное движение... В этом направлении мне многое дала жизнь на станции

     Котельниково, вновь строящейся дороги Царицын - Тихорецкая. Там необыкновенно быстро, по-американски, разрастался в степи рабочий поселок, я и взял его за ядро романа.

     Мне в Котельникове было очень удобно наблюдать стихийное, первичное развитие рабочего движения..."2.

     Над романом Серафимович работал с 1907 по 1912 год. Писать его пришлось урывками.

     Между первоначальным замыслом произведения, который складывался задолго до 1905 года, и началом непосредственной работы над ним пролегла тревожная и бурная эпоха первой русской революции - ее высочайшего взлета в дни декабрьского вооруженного восстания рабочих в Москве, Сормове и других городах России и ее спада, когда восторжествовала монархическая реакция. По свидетельству некоторых исследователей творчества

     Серафимовича, окончательный план романа сложился у автора лишь к началу 1909 года.

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Узнать стоимость
Поделись с друзьями