Поделись с друзьями
Нужна помощь в написании работы?

Победоносцев Константин Петрович (1827-1907) – религиозный мыслитель, правовед и крупный политический деятель пореформенной России.

Монархист, при советской власти был запрещен.

Победоносцев  выделял три формы правления:

1) древнее народовластие (сакральное народовластие);

2) монархия;

3) вторичное народовластие (современная демократия).

Государство, в первую очередь, является духовной общностью, оно появляется вследствие грехопадения. При древнем народовластии каждый делал так, как считал нужным. Затем оно сменилось монархией, которая является более стабильной формой правления. Но со временем монархия стала деградировать в силу утраты своих духовных качеств. Власть забывает свою основную функцию – служение народу, расширяется не в меру, приобретает болезнь под названием «гипертрофия власти» и разлагается. Падению власти способствуют и сами подданные, которые начинают «мнить себя безумно умными». Монархия теряет свое божественное предназначение и, в конце концов, гибнет.

Настоящая царская власть должна быть основана на вере, жертве и христианских нравственных началах. Если монархия правильная, то это великий рычаг для подъема народа.

Когда монархия гибнет, на смену ей приходит вторичное народовластие – «обезьянье лицо первого». Религиозное чувство утрачивается вследствие обожествления человека. Вторичное народовластие, по мнению Победоносцева, – это неправильная форма правления, так как власть не может исходить от народа.

Победоносцев негативно относится к партийной демократии и демократическим выборам. Он говорит, что кандидаты, агитируя за себя, проявляют нескромность, лицемерие, дают ложные обещания. Выборы – это большое скопление лжи, а ложь не может породить добро. Демократия уничтожает личность правителя.

Победоносцев говорит и о свободе слова, называя ее ложью.

Русское государство должно стать большой семьей. Главная задача государства состоит в воспитании народа.

Консервативные монархические взгляды Победоносцева основываются на его глубокой религиозности, традиционном видении характера народоправства на Руси. Самодержавие воспринималось Победоносцевым как освященная Богом традиционная и отвечающая национальному складу русского человека власть. Она может быть хороша или плоха, но она освящена и поэтому истинна. В системе Победоносцева негативной альтернативой самодержавию выступает парламентская демократия. Если славянофилы в середине XIX в. уделяли этой, в то время только оформлявшейся, новомодной системе государственного устроения сравнительно мало внимания, то для Победоносцева, очевидца в последние десятилетия прошлого века все большего ограничения монархической власти парламентами, а в ряде стран и полного торжества народовластия в республиканской форме, вопрос о духовной сущности и политической значимости парламентаризма стал одним из главнейших

Закон

Не к добру изменяется понятие о законе. Закон, с одной стороны, правило, с другой стороны – заповедь, и на этом понятии о заповеди утверждается нравственное сознание о законе. Основным типом закона остается десятословие: Чти отца твоего... не убий... не укради... не завидуй.

Не смотря на то, что материальное наказание можно избежать, нельзя избавится от внутренней кары, от совести!

Становится невозможно простому человеку разбираться в законах, все запутано. Где нет существенной силы, там законы превращаются в лабиринты.

«Все совершение закона становится делом партии и самый закон является орудием партии. … Решает большинство, искусственно составляемое подбором, двигателями коего служат равнодушие или стадное побуждение у одних, у других страсть или фанатизм доктрины, у иных интерес личный.

Закон становится во имя свободы орудием той или другой партии, в интересе того или другого излюбленного начала политики. Когда нужно, буква эта карает и подавляет; когда не нужно, масса законов, с торжеством проведенных, оставляется без действия, и посреди всяких беззаконий провозглашается имя закона как верховной силы, управляющей жизнью и водворяющей будто бы правду.

Невзаимосвязанные законы => противоречие законов => потеря значения.

 

Из лекции:

Закон, с одной стороны, правило, с другой стороны – заповедь, и на этом понятии о заповеди утверждается нравственное сознание о законе. Основным типом закона остается десятисловие: Чти отца твоего... не убий... не укради... не завидуй. Независимо от того, что зовется на новом языке санкцией, независимо от кары за нарушение, заповедь имеет ту силу, что она будит совесть в человеке, полагая свыше властное разделение между светом и тьмою, между правдою и неправдою. И вот где, а не в материальной каре за нарушение, основная, непререкаемая санкция закона - в том, что нарушение заповеди немедленно обличается в душе у нарушителя его совестью. От кары материальной можно избегнуть, кара материальная может пасть иногда без меры или свыше меры, на невинного, по несовершенству человеческого правосудия, а от этой внутренней кары никто не избавлен.

Об этом высоком и глубоком значении закона совсем забывает новое учение и новая политика законодательства. На виду поставлено одно лишь значение закона, как правила для внешней деятельности, как механического уравнителя всех разнообразных отправлений человеческой деятельности в юридическом отношении. Все внимание обращено на анализ и на технику в созидании законных правил. Бесспорно, что техника и анализ имеют в этом деле великое значение; но совершенствуя то и другое, разумно ли забывать основное значение законного правила. А оно не только забыто, но доходит уже до отрицания его.

И вот мы громоздим без числа без меры необъятное здание законодательства, упражняемся непрестанно в изобретении правил, форм и формул всякого рода. Строим все это во имя свободы и прав человечества, а до того уже дошло, что человеку двинуться некуда от сплетения всех этих правил и форм, отовсюду связывающих, отовсюду угрожающих во имя гарантий свободы. Пытаемся все определить, все вымерить и взвесить человеческими - следовательно, увы! неполными, несовершенными и часто обманчивыми формулами. Хотим освободить лицо, повсюду расставляем ему ловушки, в которые чаще попадается правый, а не виноватый.

Посреди бесконечного множества постановлений и правил, в коем путается мысль и составителей, и исполнителей, известная фикция, что неведением закона никто отговариваться не может, получает чудовищное значение. Простому человеку становится уже невозможно ни знать закон, ни просить о защите своего права, ни обороняться от нападения и обвинения: он попадает роковым образом в руки стряпчих, присяжных механиков при машине правосудия, и должен оплачивать каждый шаг свой, каждое движение своего дела на арене суда и расправы... А между тем громадная сеть закона продолжает плестись и сплетается в паутину, сжимая и совершенствуя свои клеточки.

Масса парламентских актов, постановлений, решений представляет нечто, хаотически громадное и хаотически нестройное. Нет ума, который мог бы разобраться в ней и привести ее в порядок, отделив случайное от постоянного, потерявшее силу от действующего, существенное от несущественного. Масса законов как будто сложена вся в громадный амбар, в котором по мере надобности выискивают, что угодно, люди, привыкшие входить в него и в нем разбираться. На таком состоянии закона опирается, однако, правосудие, опирается вся деятельность общественных и государственных учреждений. Если понятие о праве не заглохло в сознании народном, это объясняется единственно силою предания, обычая, знания и искусства править и судить, преемственно сохраняемого в действии старинных, веками существующих властей и учреждений. Стало быть, кроме закона, хотя и в связи с ним, существует разумная сила и разумная воля, которая действует властно в применении закона, и которой все сознательно повинуются.

Итак, когда говорится об уважении к закону в Англии, слово закон ничего еще не изъясняет: сила закона (коего люди не знают) поддерживается в сущности уважением к власти, которая орудует законом, и доверием к разуму ее, искусству и знанию. В Англии не пренебрежено, но строго сохраняется главное, необходимое условие для поддержания законного порядка: определительность поставленных для того властей и принадлежащего каждой из них круга, так что ни одна из них не может сомневаться в твердости и колебаться в сознании пределов своего государственного полномочия. На этом основании власть орудует не одною буквою закона, рабски подчиняясь ей в страхе ответственности, но орудует законом в цельном и разумном его значении как нравственной силой, исходящей от государства.

А где этой существенной силы нет, где нет древних учреждений, из рода в род служащих хранилищем разума и искусства в применении закона, там умножение и усложнение законов производит подлинно лабиринт, в коем запутываются дороги всех подзаконных людей, и нет выхода из сети, которая на них наброшена. Законы становятся сетью не только для граждан, но, что всего важнее, для самых властей, призванных к применению закона, стесняя для них множеством ограничительных и противоречивых предписаний ту свободу рассуждения и решения, которая необходима для разумного действования власти. Когда открывается зло и насилие, когда предстоит защитить обиженного, водворить порядок и воздать каждому должное, необходимо властное действие воли, направляемое стремлением к правде и к благу общественному.

Но если при том лицо, обязанное действовать, на всяком шагу встречается в самом законе с ограничительными предписаниями и искусственными формулами, если на всяком шагу грозит ему опасность перейти ту или другую черту, из множества намеченных в законе, если притом пределы властей и ведомств, соприкасающихся в своем действии, перепутаны в самом законе множеством дробных определений, тогда всякая власть теряется в недоумениях, обессиливается тем самым, что должно бы вооружить ее силою, т. е. законом, и подавляется страхом ответственности в такую минуту, когда не страху, а сознанию долга и права своего надлежало бы служить единственным побуждением и руководством. Нравственное значение закона ослабляется и утрачивается в массе законных статей и определений, нагромождаемых в непрерывной деятельности законодательной машины, и напоследок самый закон в сознании народном получает значение какой-то внешней силы, неведомо зачем ниспадающей и отовсюду связующей и стесняющей отправления народной жизни...

Тем опаснее становится для общества непомерное умножение законов, что способ приготовления и обсуждения их совершенно извращен в последнее время началами новейшей демократии. Все совершение закона становится делом партии и самый закон является орудием партии. Много требуется разумного, внимательного труда над приготовлением закона в большом, особливо в разноплеменном государстве: для того чтобы закон вышел действенный, нужно, чтоб он отвечал действительной потребности народной в той области, к которой относится, чтобы в нем было полное соответствие с экономией быта и с правдою души народной. Возможно ли соблюдение всех этих условий там, где обсуждение закона превращается лишь в состязание партий, в борьбу отвлеченных начал, и где все решается не разумною оценкою мнений, а лишь механическим счетом голосов многолюдного собрания. Решает большинство, искусственно составляемое подбором, двигателями коего служат равнодушие или стадное побуждение у одних, у других страсть или фанатизм доктрины, у иных интерес личный. Итак в основании решения - одна формула или условная фикция, в которой ничему реальному, разумному, устойчивому нет места.

В преданиях и в обычаях народа таится глубокий смысл, отражающийся во всем движении явлений и событий прежней его истории. С разрушением этих обычаев и преданий разбивается и коренное единство духа народного, и единство власти, служащей его выразителем. Каждый гражданин является представителем личного своего вкуса и личных стремлений: одни - приверженцы форм старого порядка, уже утративших свое значение; другие - поклонники всякого рода теорий и химерических мечтаний об устройстве общественном. В этом смешении мнений и стремлений для установления какого-нибудь порядка берутся за законодательство - составляют новые кодексы, пишут новые законы. Так повсюду обычай, сила живая, свободная и способная к самостоятельному развитию заменяется буквою писанного закона - силы в сущности бездушной, отрицательной, карательной и стесняющей частную деятельность.

И эта буква законов, горою накопляющихся над народом, становится во имя свободы орудием той или другой партии, в интересе того или другого излюбленного начала политики. Когда нужно, буква эта карает и подавляет; когда не нужно, масса законов, с торжеством проведенных, оставляется без действия, и посреди всяких беззаконий провозглашается имя закона как верховной силы, управляющей жизнью и водворяющей будто бы правду!

Притом посреди непрерывной законодательной работы трудно бывает сохранить единство и цельность в массе отдельных постановлений, приобретающих значение закона. Отсюда - масса законов, возникающих по отдельным побуждениям, не соглашенных между собою и не примыкающих органически к общей системе законодательства и ко всему строю управления. Так образуется сеть законных правил, подлежащих обязательному исполнению, которое во многих случаях оказывается или невозможным, или соединенным с нарушением других правил, тоже имеющих силу закона.

И закон мало-помалу теряет значение нормы, руководствующей и направляющей действие воли и распоряжение властей, поставленных для удовлетворения существенных нужд и потребностей населения, для управы, необходимой для охранения прав всех и каждого. На всяком шагу тот, кто призван действовать и распорядиться, должен боязливо осматриваться во все стороны, как бы не нарушить то или другое правило, ту или другую формальности, предписанную в том или другом законе. Вследствие того с умножением законов ослабляется нередко необходимая для управления энергия властей, смущается сознание долга, когда трудно определить пределы его в отдельных случаях, и закон, долженствующий способствовать правильному отправлению должностей, полагает ему на каждом шагу стеснение и препятствие.

Великая ложь нашего времени

Что основано на лжи, не может быть правом. Учреждение, основанное на ложном начале, не может быть иное, как лживое. Вот истина, которая оправдывается горьким опытом веков и поколений.

Одно из самых лживых политических начал есть начало народовластия.

В чем состоит теория парламентаризма? Предполагается, что весь народ в народных собраниях творит себе законы, избирает должностные лица, стало быть, изъявляет непосредственно свою волю и приводит ее в действие. Это идеальное представление. Прямое осуществление его невозможно. Так как люди не могут сами править собой => выборные лица => министры. Министры должны быть безликими. Только тогда этот механизм будет действовать. Механические действия всей машины.

Такова теория. Но посмотрим на практику. В самых классических странах парламентаризма он не удовлетворяет ни одному из вышепоказанных условий. Выборы никоим образом не выражают волю избирателей.  Министры самовластны. Если большинство в парламенте, то министры не бояться никого порицать.

Ошибки, злоупотребления, произвольные действия – ежедневное явление в министерском управлении, а часто ли слышим мы о серьезной ответственности министра? Разве, может быть, раз в пятьдесят лет приходится слышать, что над министром суд, и всего чаще результат суда выходит ничтожный сравнительно с шумом торжественного производства.

Если бы потребовалось истинное определение парламента, надлежало бы сказать, что парламент есть учреждение, служащее для удовлетворения личного честолюбия и тщеславия и личных интересов представителей.

Пороки единовластия суть пороки самого общества, поэтому от смены формы правления ничего не может измениться.

Парламентаризм есть торжество эгоизма, высшее его выражение.

Перед выборами кандидат, в своей программе и в речах своих, ссылается постоянно на вышеупомянутую фикцию: он твердит все о благе общественном, он не что иное, как слуга и печальник народа, он о себе не думает и забудет себя и свои интересы ради интереса общественного. И все это - слова, слова, одни слова,

Тут уже не он станет работать на общество, а общество станет орудием для его целей.  В наше время редки люди, проникнутые чувством солидарности с народом, готовые на труд и самопожертвование для общего блага; это натуры идеальные; а такие натуры не склонны к соприкосновению с пошлостью житейского быта.

Лучшим людям, людям долга и чести противна выборная процедура: от нее не отвращаются лишь своекорыстные, эгоистические натуры, желающие достигнуть личных своих целей.

Своим положением и тою ролью, которую берет на себя, он вынуждается лицемерить и лгать: с людьми, которые противны ему, он поневоле должен сходиться, брататься, любезничать, чтобы приобрести их расположение, должен раздавать обещания, зная, что потом не выполнит их,

Выборы – дело искусства, имеющего, подобно военному искусству, свою стратегию и тактику.

Всегда находится достаточно глупых или наивных людей, поддающихся на эту удочку, – и вот, за подписью их, появляется в газетах и наклеивается на столбах объявление, привлекающее массу, всегда падкую на следование за именами, титулами и капиталами.

Что такое парламентская партия? По теории, это союз людей одинаково мыслящих и соединяющих свои силы для совокупного осуществления своих воззрений в законодательстве и в направлении государственной жизни.

Все существенные действия парламентаризма отправляются вождями партий: они ставят решения, они ведут борьбу и празднуют победу. Однако эти люди не обязательно лучшие в своем деле, эти люди могут быть просто энергичными, но не мудрыми и умными.

Публичные заседания суть не что иное, как представление для публики. Все решается вне заседания. Все разговоры только для поднятия рейтингов.

Теория

Практика

1

должно господствовать разумное большинство

господствуют пять-шесть предводителей партии; они, сменяясь, овладевают властью

2

убеждение утверждается ясными доводами во время парламентских дебатов

оно не зависит нисколько от дебатов, но направляется волею предводителей и соображениями личного интереса

3

народные представители имеют в виду единственно народное благо

они под предлогом народного блага и на счет его, имеют в виду преимущественно личное благо свое и друзей своих

4

они должны быть из лучших, излюбленных граждан

это наиболее честолюбивые и нахальные граждане

5

избиратель подает голос за своего кандидата потому, что знает его и доверяет ему

избиратель дает голос за человека, которого по большей части совсем не знает, но о котором натвержено ему речами и криками заинтересованной партии

6

делами в парламенте управляют и двигают опытный разум и бескорыстное чувство

главные движущие силы здесь – решительная воля, эгоизм и красноречие

7

политическая партия – союз людей одинаково мыслящих и соединяющих свои силы для совокупного осуществления своих воззрений в законодательстве и в направлении государственной жизни

таковы бывают разве только мелкие кружки: большая, значительная в парламенте партия образуется лишь под влиянием личного честолюбия, группируясь около одного господствующего лица

8

представитель отказывается в своём звании от личности и должен служить выражением воли и мысли своих избирателей

избиратели, в самом акте избрания, отказываются от всех своих прав в пользу избранного представителя

9

расширение прав на участие в выборах демократия считает прогрессом, завоеванием свободы. чем большее множество людей призывается к участию в политическом праве, тем более вероятность, что все воспользуются этим правом в интересах общего блага для всех, и для утверждения всеобщей свободы

с расширением выборного начала, происходило принижение государственной мысли и вульгаризация мнения в массе избирателей; расширение это в больших государствах или вводилось с тайными целями сосредоточения власти, или само собою приводило к диктатуре

10

выборы выражают волю избирателей

представители народные не стесняются нисколько взглядами и мнениями избирателей, но руководят собственным произвольным усмотрением или расчетом, соображаемым с тактикою противной партии.

Вот каково, в сущности, это учреждение, выставляемое целью и венцом государственного устройства. Больно и горько думать, что в земле Русской были и есть люди, мечтающие о водворении этой лжи у нас.

На ложном основании стоит господствующее ныне учение о совершенствах демократии и демократического правления.

Они считают, что массы не могут уразуметь тонкие черты политического учения, явственно и раздельно присущие сознанию его проповедников, это может сделать только интеллигенция, массы это толпа с «вульгарными» представлениями.

Демократическая форма правления самая сложная, переходящая форма, не держалась нигде долго.

Многие решения множество людей не могут принять правильно, а только приведут все к развалу государства.

Дело законодательства и общего направления политики, самое важное для государства, превращается в игру, состоящую из условных формальностей, сделок и фикций. Система представительства сама себя оболживила на деле.

В чем же, спрашивается, действительное преимущество демократии перед другими формами правления? Повсюду, кто оказывается сильнее, тот и становится господином правления: в одном случае – счастливый и решительный генерал, в другом – монарх или администратор, с уменьем, ловкостью, с ясным планом действия, с непреклонною волей. При демократическом образе правления правителями становятся ловкие подбиратели голосов, со своими сторонниками, механики, искусно орудующие закулисными пружинами, которые приводят в движение кукол на арене демократических выборов.

Расширение прав на участие в выборах демократия считает прогрессом, завоеванием свободы; на практике же расширением выборного начала происходило принижение государственной мысли и вульгаризация мнения в массе избирателей.

Из лекций:

О правовой культуре

«Показателем культуры служит утвердившееся в обычае сознание долга и ответственности. Где оно исчезает, там начинается одичание нравов. В простейшем виде это сознание обязанности каждого сводить свои счеты в связи со своими средствами, платить долги свои, в деле частном и общественном давать себе и всем, кому должно, отчет в употреблении денег по долгу или поручению, сознании обязанности мастера исполнить заказанную работу.

Когда общество доходит до того, что это самое элементарное сознание истощается, когда самая мысль общественная извиняет и оправдывает явное нарушение долга в малом, тогда истощается мало-помалу способность протеста и негодования на нарушение дела в великом, общественном и государственном деле, бледнеют и спутываются самые основные понятия, на коих утверждается порядок общественной жизни. И тогда сколько бы ни усиливалось в обществе умственное развитие, как бы ни совершенствовались внешние условия цивилизации, культурное состояние такого общества жалкое и опасное.

Показателем культуры в обществе служит обращение людей между собой. Когда оно основано на сознании истиной свободы, в чем проявляется уважение к личности всякого  человека, внимание к каждому, с кем вступают в отношение… С понижением культуры это свойство истощается и исчезает, напротив того возрастает масса людей, не питающих уважения ни к чему, кроме своей воли и своей прихоти, людей без всякой сдержанности, без мужеского духа, без желания быть внимательным к кому бы то ни было, без сознания долга и ответственности в своих действиях».

Материалы по теме: