Поделись с друзьями

Идентификация в психологии личности и социальной психологии определяется как эмоционально-когнитивный процесс 'отождествления субъектом себя с другим субъектом, группой, образцом'.

Механизм идентификации получил свои истоки в психоанализе З.Фрейда. Идентификация осуществляется на основе эмоциональной связи с другим лицом. Специфические свойства и качества другого человека, его выражение лица, манера разговора, походка, стиль поведения - все это копируется и воспроизводится. Благодаря идентификации происходит формирование поведения и свойств личности, взятых за образец.

В работе 'Психология масс и анализ человеческого 'Я' З.Фрейд выделяет несколько разновидностей идентификации: а) идентификация с любимым лицом; б) идентификация с нелюбимым лицом; в) идентификация первичная: первичное отношение между матерью и ребенком, в котором нет дифференциации между субъектом и объектом; г) идентификация как замена либидинозной привязанности к объекту, образовавшаяся путем регрессии и интроекции объекта в структуру Я; д) идентификация, возникающая при восприятии общности с другим лицом, не являющимся объектом полового влечения.

Чтобы понимать других, люди часто стремятся уподобляться им, таким путем стараясь догадаться об их психических состояниях. Установлено существование тесной связи идентификации с эмпатией. Эмпатия есть аффективное 'понимание'.

Первые лица, окружающие ребенка, определяют условия жизни и социализации не только в актуальной ситуации младенчества и детства, но они продолжают оказывать влияние (иногда катастрофически фатальное) и дальше, в другие возрастные периоды человека.

Влияние первых лиц на личность проявляется в формировании так называемых имаго, внутренних образов, которые представляют в психике ребенка реальных родителей, учителей и т.д.

Итак, имаго - внутренний образ, представляющий некий внешний объект в нашей личности. Через имаго отражается, преломляется внешняя и внутренняя реальность человека.

Психоаналитически: наши имаго - едва ли не большая часть Сверх-Я. Внутренние убеждения, оформленные как некий безымянный принцип, в основании своем имеют имаго, внутренний образец, чей-то внутренний образ.

Перечислим нарушения в построении имаго.

Первое нарушение - имаго слишком жестко структурированы. Во-первых, это значительно ограничивает радиус их действия; чем жестче имаго, тем больше класс объектов, которые не могут быть пропущены через имаго, они просто не замечаются или отвергаются.

Следствием такой корреляции является сама невозможность изменить имаго, невозможность снять их гиперидеальность. Чем гибче, трпимее имаго, тем больший класс объектов пропускается через него, тем большую нагрузку испытывает имаго, но тем больше вероятность его изменения.

Жесткие имаго приводят к так называемым фиксациям, фатальной предопределенности жизненного пути. Отцовская фиксация у девушки может привести к тому, что в мужчине она ценит буквальное подобие отца, вплоть до того, что в мужья выбирается потенциальный алкоголик, т.к. отец был алкоголиком. Понятно, что имаго бессознательно осуществляет выбор. Хотя сознательно поиски могут быть направлены на то, чтобы выбрать не алкоголика.

Второе нарушение - имаго нестабильны, крайне изменчивы, неструктурированы. Человек с таким имаго - человек без внутреннего стержня, без царя в голове. Такой человек хаотичен в поиске связей, привязанностей. Такой человек идет на поводу своих бессознательных импульсов и на поводу внешней ситуации. Преломление внешних и внутренних стимулов через имаго не происходит, поскольку и имаго по сути нет. За вечной неизбывной гонкой за впечатлениями стоит тоска по зафиксированным объектам или тоска быть объектом такой фиксированной любви. Скорее всего у людей с очень аморфным имаго или с отсутствием имаго не было в детстве тех значимых лиц, для которых их ребенок представлял ценность, был событием в их жизни, пусть даже это событие было окрашено негативными эмоциями. Отсутствие таких значимых людей в ситуации социального развития ребенка не дает ему образцов для подражания, для сублимации, перевода энергии либидо и танатоса на более высокий, собственно человеческий, социально ценностный уровень.

Третье нарушение состоит в том, что ребенок выстраивает свои имаго, дистанцируясь от реальных людей. Его имаго ничего общего с его социальным окружением не имеют. И ребенок замыкается в своей собственной скорлупе. Он, как бы сказал Фрейд, аутоэротичен и аутоагрессивен, т.е. объектами танатоса и либидо является он. Это путь Нарцисса. Или ребенок убегает в мир фантазий, мир собственных образов, и ему не нужны партнеры по общению, он общается с самим собой. Это путь аутичного ребенка. Причинами такой замкнутости на собственном имаго, на самом себе является то, что социальное окружение ребенка в своем проявлении непредсказуемо, непрогнозируемо. Сегодня за рисунок углем на стене похвалили, умилились, завтра за подобное же творчество последовало жесткое наказание. Ребенок не может прогнозировать поведение окружающих по отношению к нему, эта непрогнозируемость окружения воспринимается как ситуация угрозы, ситуация опасности.

Идентификация с 'утраченным объектом' выступает в роли защитного механизма, так как уменьшает силу фрустрации, возникшей вследствие такой утраты. Подобная идентификация не только позволяет без патологических нарушений подавлять, преодолевать Эдипов комплекс, но одновременно интернализовать идеалы и установки родителя противоположного пола. Защитная функция такой идентификации, согласно психоанализу, простирается далеко за пределами детства и проявляется позже при потере близких людей, любимого существа и т.д.

Анаклитическая идентификация - идентификация, при которой индивид знает, что сдержавшись, не совершив какое-то действие получит награду, одобрение.

Идентификация с агрессором - безосновательное уподобление угрожающему объекту, тому, который вызывает страх и тревогу.

Оба последних вида идентификации обычно сосуществуют вместе. Так, во взаимодействии с одними людьми, индивид старается избежать наказания, а в общении с другими, выполняя их требования, стремится получить награду.

Идентификация с социальным окружением означает принятие взаимодополняющих отношений между обеими сторонами общения.

Весь смысл работы с идентификацией состоит в формировании внутренней диалогической установки по отношению к имаго (в этом случае, если я сливаюсь с имаго, я идентифицируюсь с другими; мой собственный образ, мое собственное Я - есть только слепок другого образа, другого чужого Я, здесь мое заменено другим), да, это не слияние с имаго другого человека, а диалог с ним, это сознание того, что ты во мне присутствуешь, но ты - это ты, а я - это я.

Это не означает низвержения авторитетов, это означает, что наряду с другими авторитетами должно появиться и мое Я как авторитет. Диалогическое общение с авторитетом возможно, если в диалоге участвуют два авторитета, мой и твой. В противном случае, если авторитет один, то это всегда вытеснение другого, не авторитета, на периферию общения.

Нужно постоянно рефлексировать свое поведение вопрошанием: 'То, что я совершаю, совершаю Я или кто-то другой - отец, мать, учитель, начальник, другой авторитет? Может быть, я дал себя банально запрограммировать? Стал игрушкой чужой воли, чужого авторитета?' Непременно нужно задаваться вопросом, когда я стал игрушкой, когда я подыграл внедрению другого в себя?

Идентификация тесно связана с механизмом итроекции, т.е. включением внешнего мира во внутренний мир человека. Последняя больше связана с ментальностью, в отличие от идентификации, которая ситуативна и поддерживается поведенческими, экспрессивными особенностями. Взаимосвязь эта обусловливается тем, что процесс отождествления одного лица с другим может происходить одновременно с вовлечением личностью любимого объекта в собственные переживания.

К одной из специфических форм идентификации можно отнести защитный механизм, называемый играние роли, хотя часть авторов предпочитают рассматривать этот механизм как самостоятельный.

В основе играния роли лежит установление контроля над окружающими с целью снятия с себя ответственности, получения определенной выгоды (награды), повышения собственной значимости и обеспечения собственной безопасности и спокойствия м помощью установления шаблона поведения, который не изменяется в новых условиях.

Как и при других формах психологической защиты, играние ролей предохраняет от 'уколов', но одновременно лишает личность теплых взаимоотношений, так необходимых ей для благополучного существования. Изменение к лучшему объективных условий жизнедеятельности мало что меняют в лучшую сторону в судьбе человека, находящегося в роли.

Так, женщина в роли Жены Алкоголика сколько бы раз не выходила замуж, все равно будет жить с алкоголиком. А Золушка, если не выйдет из роли, никогда не избавиться от грязной и тяжелой физической работы.

Образование симптомов

Эта техника поражает своей разрушающей обращенностью против того, кого она якобы призвана защищать.

По большому счету образование симптомов следует считать одной из разновидностей переноса, а именно вымещением, объектом которого является сам носитель этого защитного механизма.

Невозможность установления фрустратора сопровождается невозможностью отреагирования агрессии на виновнике или на замещающем его предмете (вымещение). И тогда предметом агрессии становлюсь я сам.

Обращение или возвращение энергии танатоса на самого себя вызвано принципиальной невозможностью отреагирования вовне. Благодаря наличию цензуры Сверх-Я, агрессия на другом лице, на животных и на неодушевленных предметах сопровождается сознательными или бессознательными угрызениями совести, чувством вины, что и является страхом перед Сверх-Я.

Можно даже сказать, что неотреагированная до конца агрессия вовне возвращается на себя, обогащенная страхами возмездия и укорами совести. Тут одно из двух: если и бить кого-нибудь, то с чистой совестью - или не бить вообще. Но всякое битье другого - это в конечном счете удар по своему Сверх-Я и Я.

Обращенность против себя оборачивается образованием телесных и психических симптомов, т.е. знаков болезни.

К физическим телесным симптомам относятся: холодные ноги и руки, потливость, сердечная аритмия, головокружение, жестокие головные боли, повышенное или пониженное давление, инфаркт миокарда, повышенная кислотность, гастрит, язва желудка, мышечные спазмы, дерматиты, бронхиальная астма и т.д.

Психическая симптоматика еще более бесконечна: раздражительность, плохая концентрация или распределяемость внимания, депрессивные состояния, чувство неполноценности, повышенная тревожность, аутизм и т.д.

Уход в симптоматику, в болезнь - своеобразное решение нерешаемых проблем в жизни индивида. Симптом оттягивает на себя энергию влечения.

Человек не смог реально решить свои проблемы, не смог сублимировать первичные желания либидо и танатоса на социально приемлемых предметах. Не решают проблемы и другие защитные механизмы. Мало того, их интенсивное использование как раз инициирует образование симптомов. Человек отказывается от надежды самоактуализации в нормальном мире, в процессе взаимодействия с людьми. И через симптом он сообщает об этом своему окружению.

Истерическая конверсия (связывание психической энергии на соме в виде симптома, в виде аномалии, в виде болевых ощущений) - свидетельство того, что вытеснение в определенной мере удалось, психологическая проблема не осозналась. Эта проблема переместилась на уровень физиологии, на уровень тела и застряла. И вытащить ее только физиологическими средствами (лекарствами, хирургическим вмешательством) невозможно. Поскольку этиологически истерический невроз истоком имеет психологическую проблему, 'психодинамический ядерный конфликт' (Ф.Александер), то избавиться от него можно только психологическими средствами. Фрейд, например, это делал, перемещая пациента в психотравмирующую ситуацию; он ее вызывал, заставлял пациента все время 'крутиться' вокруг проблемы; в конце концов вызывал катарсис и тем самым происходило избавление от симптома.

Бегство в болезнь - это попытка физиологическим способом решить психологические и социальные проблемы, скорее избавиться от них путем перевода их на уровень физиологической регуляции, заостряя их до болезненного симптома. Выгода от болезни двояка. Во-первых, к больному совершенно иное отношение, ему больше внимания, больше забот, больше сочувствия и жалости. Иногда только через болезнь, через симптом возвращаются утраченные в здоровом состоянии отношения со своим окружением.

Трехлетнему ребенку, которого отдали в детский садик, ничего не останется, как заболеть, чтобы его вновь вернули домой, к любимой маме.

Во-вторых, выгода от болезни состоит в том, что с больным будут работать, будут лечить. Болезнь - это призыв к помощи со стороны. Болезнь причиняет страдания, но болезнь приносит и помощь. И кто знает, может быть, врач, работая с симптоматикой, разгадает и устранит действительные причины. Фрейд: 'Болезненные состояния не могут существовать, когда загадка и разрешается, и разрешение их принимается больными'.

Но выгоды от болезни чрезвычайно сомнительны. Во-первых, болезнь все же приносит страдания, иногда невыносимые. Во-вторых, если это уход, бегство в болезнь, то болезненное замещение в удовлетворении потребностей все же не реальное удовлетворение желания, не действительное решение проблемы. В-третьих, болезненная симптоматика может зайти так далеко, настолько хронифицироваться, а болезненные, патологические состояния стать настолько необратимыми, что выход из болезни становится невозможным. И тело становится жертвой нерешенный психологических конфликтов. Слабое Я, следствием имеет немощное тело, которое в свою очередь становится алиби.