Нужна помощь в написании работы?

Поведенчество как фактор формирования материалистических основ в советской психологии в 20-30-е гг.

После революции психология в теоретическом отношении представляла чрезвычайно пеструю картину. В ней выделялись различные течения: эмпирическая психология, поведенчество (в различных его вариантах - реактология, рефлексология), фрейдизм, социально-ориентированные области психологии; наряду с материалистическими, естественно-научными, сохранялись и продолжали развиваться, по крайней мере в первые послереволюционные годы, воззрения религиозно-идеалистического толка. Сложившийся плюрализм мнений и подходов в атмосфере высокой социальной активности общества стал реальной почвой для развития интенсивных научных поисков и развертывания продуктивных дискуссий. Примером тому служат серьезные теоретические обсуждения ключевых проблем науки, развернувшиеся в философской науке в начале 20-х гг.
Существенное значение для формирования нового мировоззрения имела дискуссия о роли философии в развитии науки. В 20-е гг. этот вопрос стал предметом острых споров. Ряд общественных деятелей - Э. Енчмин, С.К. Минин и другие отрицали философию, называя ее "орудием эксплуатации" и приравнивая к религии. "Подобно религии философия враждебна пролетариату", - утверждал С.К. Минин (55, с.126) . Отсюда негативная оценка им понятия "философия марксизма", утверждение необходимости очищения науки от философии. Противоположную позицию занимал Н.И. Бухарин. Он доказывал органическую связь философии с различными научными дисциплинами, подчеркивал ее интеграционную роль в развитии научного мировоззрения, создании целостной системы знания (21). Тем самым создавалась благоприятная почва для восприятия марксистской философии в качестве методологического базиса развития научного мировоззрения.
          В области психологии в ходе теоретических дискуссий также росло осознание необходимости интеграции усилий всех ее течений, их объединения на почве общего методолого-теоретического подхода. В этом многие ученые того времени видели выход из кризисного состояния психологии, идентифицируемого с ее теоретической и организационной раздробленностью и разобщенностью.
          Именно в "осознанной потребности отдельных дисциплин в руководстве", в необходимости "критически согласовать разрозненные данные, привести в систему разрозненные законы, осмыслить и проверить результаты, прочистить методы и основные понятия, заложить фундаментальные принципы", то есть создать "общую психологию", видел Л.С. Выготский основу для преодоления кризиса психологии (25, с.292). "Психология, - писал он, - не двинется дальше, пока не создаст методологии" (Там же. С. 423).
          Второй важный вопрос состоял в том, какое философское учение должно быть положено в основу развития науки. Дискуссии 20-х гг. показали поляризацию главных философских течений - материализма и идеализма - и их однозначное связывание с теми или иными классовыми и политическими направлениями (55). Так, философы идеалистического лагеря, оценивая марксистскую философию, идентифицировали ее с вульгарным материализмом в науке и коммунизмом в политике. С другой стороны, философы-марксисты подчеркивали связь идеализма с капитализмом, контрреволюцией и религией.
          Поэтому нельзя не согласиться с мнением о том, что "социально-классовая направленность философского мировоззрения затмевала то ценное, что имелось в содержании концепций, находящихся в состоянии конфронтации" (Там же. С. 14 ).
          И естественно, что в условиях "триумфального шествия" социалистических идей во всех сферах общественной жизни в качестве такой общенаучной методологии, основания объединения разноуровневых и разнонаправленных течений психологической мысли выступает философия Маркса, являющаяся методолого-теоретическим и идеологическим базисом и обоснованием осуществлявшихся в стране социальных преобразований.
          Ставшая после победы революции руководящей силой общества Коммунистическая партия уделяла науке большое внимание, оказывая на нее не только организационное, но и идейное воздействие. Проблемы научной политики государства и новой социалистической науки обсуждаются в работах многих видных деятелей партии и государства: В.И. Ленина, Л.Д. Троцкого, Н.И. Бухарина, А.В. Луначарского, Н.К. Крупской и др. В своей программной статье "О значении воинствующего материализма", опубликованной в 1922 г., В.И. Ленин обосновывал необходимость укрепления союза философии с естествознанием, перестройки естествознания на базе диалектического материализма (50).
          Для пропаганды идей марксизма в науке и осуществления линии воинствующего материализма в научном мировоззрении была создана сеть коммунистических изданий - журналы "Под знаменем марксизма", "Вестник Коммунистической Академии", "Октябрь" и др. - и учреждений (Академия Коммунистического воспитания и т.д.). Таким образом, уже с первых лет жизни нового государства наука была предметом его пристального внимания и контроля.
          В этих условиях было естественно, что именно к марксизму обращались многие ученые в поисках тех точек опоры, которые обеспечивали бы психологии выход из теоретического тупика, преодоление переживаемых ею организационных трудностей, дальнейшее ее прогрессивное развитие. Собственно же научной предпосылкой столь принципиальной теоретико-методологической переориентации являлась объединяющая многих прогрессивно мыслящих психологов глубокая неудовлетворенность господствующей в психологии, начиная с конца ХIХ в., интроспекционистской, идеалистической парадигмой и поиск материалистических оснований познания психической реальности.
          Одними из первых отечественных ученых, выступивших с призывом построения новой психологии, базирующейся на основе марксизма, были П.П. Блонский и К.Н. Корнилов. Принявший идеи Октябрьской революции и вдохновленный открывающимися ею перспективами социального переустройства общества, П.П. Блонский связывал с этим и возможности качественного сдвига в развитии научного мировоззрения. Он критиковал идеалистическую психологию, считая, что разрабатываемая ею проблема души - "проблема метафизическая, а не научная". Поэтому "борьба против психологии души" оценивалась им как борьба против "религиозных и метафизических атавизмов в психологии" (11). Блонский призывал к реформированию науки, доказывал, что прогресс в развитии психологии связан прежде всего с освоением ею марксизма: "Научная психология ориентируется на марксизм" (Там же. С. 34).
          Поиск конкретных путей построения новой психологии приводит Блонского к отходу от проблемы сознания, понимаемой им как замаскированная форма психологии души, на позиции поведенчества, что, с его точки зрения, отвечает требованиям материалистического подхода в психологии.
          Предметом психологии человека, согласно взглядам ученого, должно быть поведение человека, и сам человек рассматривается им как биологическое существо. Тем самым снимается противоречие между психологией и естествознанием. Психология, став наукой о поведении, превращается в раздел биологического знания. Однако Блонский подчеркивал в то же время и важность социальных условий в развитии человека, понимая под последними совместную деятельность людей в разных сообществах. Психологические феномены рассматриваются Блонским как виды поведения.
          Дальнейшая эволюция взглядов ученого состояла в отказе от поведенческих позиций и в принятии идеи о необходимости учета и исследования субьективных состояний при условии их строго материалистического обьяснения.
          Столь же безапелляционной и однозначной в этом вопросе была позиция К.Н. Корнилова. Выступая на 1-м Всероссийском съезде по психоневрологии в 1923 г., он также говорил об актуальной необходимости создания марксистской психологии. Отмечая традиционную ориентированность психологии на связь с философским знанием, Корнилов считал вполне оправданным применение марксизма в реорганизации психологии. Причем последний характеризовался им как "строго научное или, как говорят, "внутринаучное" философское мировоззрение" (42, с.42).
          Корнилова поддержали многие ученые, работавшие в основных психологических центрах страны: В.А. Артемов, Н.Ф. Добрынин, Л.С. Выготский, А.Р. Лурия, А.А. Смирнов, Б.М. Теплов и др. В начале 20-х гг. он становится одним из лидеров российской психологии. Этому немало способствовал исход дискуссии, развернувшейся в это время между ним и Г.И. Челпановым. С Челпановым в послереволюционные годы ассоциировались традиционные идеалистические воззрения в российской психологии. Последовательный борец против материализма, сторонник эмпирической, интроспекционистской вундтовской психологии, Челпанов сохраняет свои взгляды и в новых условиях. Декларируя необходимость осмысления возможностей использования марксизма в психологии, он в то же время последовательно отстаивал тезис о независимости эмпирической психологии от идеалистической философии. Тем самым делалась попытка вывести представляемое им направление из-под удара. Столь же безосновательным, по мнению Челпанова, является связывание эмпирической психологии с диалектическим материализмом. Позже Челпанов сделал безуспешную попытку обосновать возможность соединения интроспективной эмпирической психологии с марксизмом.
          Главным оппонентом Челпанова становится Корнилов, который, критикуя идеализм и непоследовательность Челпанова, в то же время предлагал столь же непродуктивный путь чисто внешнего, механического, ассоциативного соединения марксистских идей с психологическими положениями. О проблеме "марксизм и психология", по сути дела, спорили два человека, в равной степени далеко стоящие от понимания подлинного содержания и эвристических возможностей марксистской философии как методологии психологии. Столкнулись две крайние позиции: неприятие по существу нового философского мировоззрения и попытка его чисто механического внедрения в науку (16). Не логика научных аргументов, а однозначное и прямолинейное восприятие социально одобряемого мировоззрения обеспечило победу Корнилова: в 1923 г. он замещает Челпанова на посту руководителя Психологического института. Этим фактически завершалась длительная борьба, ведущаяся между естественно-научным и идеалистическим, интроспекционистским подходами в отечественной психологической науке.
          И хотя некоторое время еще продолжалось обсуждение указанной проблемы, вопрос был решен уже однозначно в пользу марксизма. Например, неудачной оказалась попытка А.Н. Нечаева, вслед за Г.И. Челпановым, на II Всероссийском съезде по психоневрологии в 1924 г. провести идею об отказе психологии от принятия тех или иных философско-мировоззренческих основ. В изложении Нечаева это прозвучало в виде призыва "ни идеализма, ни материализма". Этот тезис был отвергнут участниками съезда. В выступлениях и дискуссиях доминировали материалистически ориентированные направления в психологии, которые в 20-е гг. были представлены рефлексологией В.М. Бехтерева и реактологией К.Н. Корнилова.
          Выступая против интроспекционизма и отстаивая объективный путь исследования психики, указанные направления в то же время представляли упрощенную механистическую модель понимания и интерпретации природы и оснований функционирования психики, фактически сводя ее исследование лишь к выявлению нервно-физиологических механизмов. Тем самым в психологию вводилось новое понимание предмета психологии - поведение, понимаемое как внешне выраженные реакции и рефлексы человека в ответ на внешние воздействия.
          Введение в отечественную психологию категории "поведение" связано с деятельностью И.М. Сеченова, И.П. Павлова, В.М. Бехтерева, А.А. Ухтомского (90) (см .дополнительный материал 13.3).
          Вот как определял предмет психологии В.М. Бехтерев: "Для рефлексологии... нет ни объекта, ни субъекта в человеке, а имеется нечто единое - и объект, и субъект, вместе взятые в форме деятеля, причем для стороннего наблюдателя доступна научному изучению только внешняя сторона этого деятеля, характеризующаяся совокупностью разнообразных рефлексов, и она-то и подлежит прежде всего объективному изучению, субъективная же сторона не подлежит прямому наблюдению и, следовательно, не может быть непосредственно изучаема..." (10, с.185).
          Исходя из утверждения о недоступности психики непосредственному объективному исследованию, рефлексологическое направление приходит к отказу от ее изучения, считая, что необходимо все проявления человека - и элементарные, и высшие (к последним Бехтерев относит психическую деятельность, или "духовную сферу") изучать строго объективно, а значит, ограничиться лишь исследованием внешних особенностей действий человека в их соотношении с теми внешними (физическими, биологическими, социальными) воздействиями, которыми они обусловливаются.

  • Таким образом, на смену интроспекционистской ориентации приходит новый подход, суть которого выражается в следующих характеристиках:

1.      Объективный способ изучения всех проявлений человека.

2.      Антропологическая ориентация: точкой отсчета является человек как целое в его взаимодействии с окружающей его действительностью.

3.      Материалистическая трактовка психики как производной от деятельности организма и осуществляющихся в нем энергетических преобразований при умалении отражательной природы психики.

4.      Антипсихологизм, или игнорирование психики как предмета исследования.

В рамках поведенческого, рефлексологического подхода, ставшего в 20-е гг. доминирующим направлением изучения внутреннего мира человека и выступающего за замену психологии (как субъективной науки) рефлексологией, был накоплен значительный полезный опыт, который, к сожалению, в советской историко-психологической литературе долго не получал адекватной оценки. Возвращаясь к этой важной странице в истории развития российской психологической мысли и оценивая ее с позиций современного развития психологической науки, нельзя не отметить ряд положительных моментов в рефлексологической концепции человека, предложенной и наиболее ярко представленной в работах ее создателя, В.М. Бехтерева ( 51; 52; 73).
          Прежде всего, необходимо указать на комплексный и системный характер его научного подхода. Бехтерев заложил прочные основы интегрального, целостного исследования человека. Человек в его целостности, в единстве всех его сторон, как полиструктурное и многоуровневое образование - главный предмет его исследования. Человек у него - это и представитель определенного биологического вида, и носитель нервно-психической организации, и продукт внешней среды. Стремление рассмотреть человека в разных его проявлениях в концепции Бехтерева постепенно вступало во все большее противоречие с биологизаторскими тенденциями, выражающимися в утверждении доминирования природных основ человека при недооценке общественно-исторических и культурных факторов детерминации его развития. Но сама идея всестороннего изучения человека, выдвинутая ученым, вносила существенный вклад в становление комплексного человекознания и имела большое значение для психологии. В этом отношении через Бехтерева осуществлялась преемственная связь: он реализовал в своем учении и способствовал тому, что в советскую психологическую науку был введен традиционный для русской общественной мысли целостный взгляд на человека. Принцип комплексности и системности осуществлялся ученым как на уровне теоретических разработок и при подготовке и реализации программ эмпирических исследований, так и в его широкомасштабных организационных нововведениях. Убедительный тому пример - история создания Института мозга и психической деятельности, в структуре и функционировании которого получили практическое воплощение идеи комплексности и системности. В нем были представлены все основные направления, исследующие человека на разных уровнях его организации: анатомической, гистологической, биохимической, биологической, физиологической, рефлексологической (психологической), включая индивидуальную и коллективную рефлексологию, экспериментальную и детскую психологию, психотерапию, евгенику и т.д.
          Исходя из комплексного подхода к человеку естественно возникало стремление существенно расширить границы его изучения, исследовать все проявления его жизнедеятельности. Этой стратегии отвечала попытка Бехтерева очертить и описать предметную область наук о человеке и его психической жизни, включив, таким образом, в их состав новые отрасли: генетическую рефлексологию, рефлексологию труда, коллективную рефлексологию и т.д. Бехтерев не ограничился анализом индивидуального поведения человека, а поставил вопрос об объективном изучении взаимодействия поведения человека с поведением других людей.
          Он первым в отечественной психологии дает определение предмета, задач и методов социальной ("общественной") психологии, рассматривая ее в соответствии с теми же принципами, которые использовались им при разработке проблем индивидуальной объективной психологии и рефлексологии человека: "Предметом общественной психологии является изучение психологической деятельности сборищ и собраний, составляемых из массы лиц, проявляющих свою нервно-психическую деятельность как целое, благодаря общению их друг с другом" (7, с.8).
          Вышедшая в свет работа Бехтерева "Коллективная рефлексология" фактически узаконила новую предметную область, явившись первым серьезным осмыслением и обобщением тех исследований, которые проводились в данной области как в зарубежной, так и отечественной психологической мысли.
          В этом труде вновь четко проявились те теоретические "киты", на которых строилось все учение Бехтерева: комплексность, объективный подход к исследуемым реалиям, механицизм. Последний выразился в стремлении в физических законах (всего их 23) найти универсальные основания (механизмы), которые позволили бы объяснить такие сложные социальные процессы, как развитие и преемственность культурных традиций; образование и динамика социальных общностей; изменение общественных взглядов и настроений и т.д. В определении методов исследования социально-психологических явлений Бехтерев был последовательным сторонником объективного подхода.
          Использовалась та же стратегия, что и в объективной психологии: исследование внешних проявлений "собирательной личности" в зависимости от внешних воздействий. Представляют интерес содержащиеся в книге определения коллектива, типология групп, описание механизмов возникновения общностей, теоретический анализ общения, его функций, видов, средств.
          Особый интерес представляет предложенная Бехтеревым процедура сравнительного анализа индивидуальной и групповой деятельности, позволяющая вычленить и изучить особенности и характер "влияния сообщества на деятельность входящей в него личности" (9, с.61).
          Уже этот перечень показывает, сколь значительным и новаторским взглядом на психическую реальность явился рассматриваемый труд Бехтерева. И хотя многие положения его далеко не бесспорны, являются результатом скорее житейского, а не научного обобщения, имеет место эклектичность, смешение разных подходов, все же выход этой книги стал заметным событием в развитии отечественной психологии 20-х гг. Он открывал важную страницу в становлении принципа социальной обусловленности психики и поведения человека, ставшего позднее в отечественной психологии одним из ее главных методологических оснований.
          Но, несмотря на серьезные позитивные тенденции, связанные с утверждением объективного подхода в психологии и попыткой создания строго научного, системно и комплексно организованного учения, все же очень многое в поведенческих течениях не удовлетворяло психологов и, прежде всего, - редукционистское сведение психики к нервно-мышечному механизму.
          Не отвечала задачам углубления психологического познания и предпринятая К.Н. Корниловым попытка создать психологию, опирающуюся на марксизм, посредством механического слияния различных психологических течений: эмпирической психологии, психологии сознания и психологии поведения (он назвал ее реактологией - наукой о реакциях). Из эмпирической психологии он брал признание значимости психических процессов и методов самонаблюдения. Поведенческое направление, представляющее объективный подход в психологии, оценивается Корниловым как более близкое к марксизму, но неприемлимым в нем является отказ от изучения психических явлений. Отсюда им делался вывод, что марксистская психология должна стать синтезом этих двух течений, и изучать и объективные основы психики, и их субъективную сторону. При этом психическое рассматривалось лишь как отражение внутриорганических процессов. Основным понятием реактологии являлось понятие "реакция", в котором указанные две стороны выступали, по мнению Корнилова, в единстве.
          Таким образом, поведенческий подход в психологии не смог стать тем интегрирующим основанием, которое объединило бы различные подходы в понимании психического. Поиск предмета психологии продолжался.
          В связи с этим, углублялось и осознание значимости марксистской теории как основания перестройки психологии, происходило все более тесное объединение ученых на основе марксистской философии. И если в начале 20-х гг. марксистская психология рассматривалась как одно из возможных методологических оснований психологии, то уже в конце 20 - начале 30-х гг. она оценивалась как единственно возможная и подлинно научная линия в ее развитии. "Марксистская психология, - писал Л.С. Выготский, - есть не школа среди школ, а единственная истинная психология как наука, другой психологии, кроме этой, не может быть. И обратно: все, что было и есть в психологии истинно научного, входит в марксистскую психологию: это понятие шире, чем понятие школы или даже направления. Оно совпадает с понятием научной психологии вообще, где бы и кем бы она ни разрабатывалась" (25, с.435).

Методологические дискуссии 20-30-х гг. в советской психологии

Возникновению единого подхода всегда предшествует в науке период острой полемики, дискуссий. Не миновала эту стадию и советская психология. Однако в конкретных социально-политических условиях нашей страны эти процессы порой приобретали чрезвычайно острый и даже трагический характер. Дело усугублялось тем, что на рубеже 20-30-х гг. в социально-политической жизни страны происходят серьезные изменения. На фоне острой классовой борьбы, сопровождающейся определенными ограничениями демократии, все более укрепляются тоталитарные тенденции, начинает складываться режим культа личности Сталина.
          Административно-командный стиль управления, характерный для тоталитарного государства, проникает и в область науки. Период относительно свободного, "плюралистического" развития ее заканчивается. На смену ему приходит сложный и драматический этап, характеризующийся полной подчиненностью научной мысли господствующей в обществе идеологии и политике.
          Нарастают процессы идеологизации научной деятельности, научные дискуссии все больше приобретают идеолого-оценочный, а не творческий характер. Провозглашенный В.И. Лениным принцип партийности и классового подхода становится главным мерилом, критерием оценки и одним из основных принципов организации научной деятельности. Идеология непосредственно вторгается в научную жизнь, диктует науке не только то, что она должна искать, но и то, как, каким образом она должна решать стоящие перед ней задачи, априорно задает желаемый (требуемый) результат. Соответственно уровень ценности и значимости научных теорий, концепций определяется в первую очередь степенью их соответствия марксистским идеям и принципам. Какое-либо отступление от господствующей методологической парадигмы карается самыми суровыми санкциями.
          Одной из первых отраслей науки, испытавших на себе всю силу этих санкций, стала психология. И это не случайно. Объективно задача психологии состоит в том, чтобы обеспечить понимание человеком закономерностей психической жизни, себя самого и окружающих его людей и на этой основе - дать ему возможность развития саморегуляции, творческого, глубоко индивидуального отношения к миру, формирования активной жизненной позиции. Основная же цель и направленность тоталитарного режима заключается в минимизации инициативы и творчества, в обеспечении управляемости всеми субъектами социальной жизни; он нуждается в стандартизированной личности и унифицированном поведении.
          Постепенно начинается наступление идеологии по всему фронту психологической науки. Если в первые послереволюционные годы лояльности или чисто декларативного принятия социальных и идеологических ценностей государства диктатуры пролетариата было достаточно для того, чтобы продолжать исследования в привычном традиционном русле, то к концу 20-х гг. ситуация коренным образом меняется. Открывалась трагическая для психологии полоса ее гонений, когда начался "крестовый поход" против всякого инакомыслия. Его целью было уже уничтожение не какого-либо одного направления, а многообразия мнений и подходов вообще, приведение этих мнений к единому основанию… Не те или иные научные школы и теории должны были определять методологию психологии, а философские идеи Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. С этой целью организуется инициированная сверху и носящая откровенно идеологический характер тотальная ревизия разных психологических направлений, школ и течений. В ходе этой кампании, возглавляемой Коммунистической Академией, ставилась задача оценить положение в науке и осуществить ее "марксистско-ленинскую реконструкцию", внести в науку принципы марксистской материалистической диалектики. Поскольку дискуссии в области психологии в конце 20-х гг. совпали с широкими дискуссиями в общественных науках и естествознании и осуществлялись на фоне, как тогда отмечалось, борьбы марксистской философии с разными уклонениями в философских науках (позитивистским - С. Минин, Э. Енчмин; механистическим - И.И. Скворцов-Степанов, В.Н. Сарабьянов, И.А. Боричевский; ревизионистским - А.М. Деборин), это не могло не отразиться и в психологических дискуссиях.
          Именно методологические проблемы стали центральными во время дискуссий по рефлексологии, состоявшимися в 1929 г., и по реактологии, происходившими в 1930-31 гг.
          Первыми после смерти своего лидера - В.М. Бехтерева (1927) - дискуссию начинают рефлексологи. Методологическая секция Общества рефлексологии, неврологии, гипнотизма и биофизики выступила с предложением обсудить пути дальнейшего развития рефлексологии, наметить перспективы, критически осмыслить свой собственный накопленный опыт: "Наступил период положительной переоценки всего коллективным трудом созданного в этой области материала..." (66, с.6). Реализацией этой осознанной потребности в саморефлексии стала рефлексологическая дискуссия, развернувшаяся 4 мая - 10 июня 1929 г. и продолжившаяся на конференции, состоявшейся в сентябре того же года в Государственном рефлексологическом институте по изучению мозга им. Бехтерева в г. Ленинграде. Как отмечается в материалах дискуссии, задача ее состоит в том, чтобы, исследовав принципы диалектического и исторического материализма, проанализировав историю всех учений о поведении животных и человека, методологически осмыслив материал, накопленный в разных областях рефлексологии, разработать новую методологию рефлексологии, "наметить ее пути и перспективы, пересмотреть и выработать новые методики исследования и выяснить подлинную связь рефлексологии со смежными ей науками" (Там же. С.8). Наконец, своеобразным итогом обсуждения проблем рефлексологии и, одновременно, реактологии, явилась так называемая реактологическая дискуссия, проходившая в Москве в 1931 г.
          В советской историографии итоги дискуссий оцениваются однозначно положительно; указывается, что они подготовили условия для преодоления механистических тенденций в психологии, явились импульсом к построению "новой системы материалистической психологии, опирающейся на прочный философский фундамент" (20, с.77). Подчеркивается, что в результате философских и психологических дискуссий 20-х гг. был совершен качественный поворот в развитии советской психологической науки.
          Безусловно, любая научная дискуссия (если она является действительно научной) выступает условием развития научного познания и уже в этом смысле продуктивна. Немало конструктивных идей, положений, касающихся познания психики, было высказано и во время этих так называемых "поведенческих" дискуссий.
          Так, ученые-рефлексологи подтвердили свою приверженность принятой ими и последовательно реализуемой в исследовательской практике научной стратегии, заключающейся во всестороннем анализе поведения, материалистическом монизме, объективном подходе к изучению человека. Но, руководствуясь задачами дальнейшего развития рефлексологического учения и находясь в то же время под влиянием социальных и идеологических инноваций, они пытались найти точки опоры в новой методологии. В качестве такой методологии выбирается материалистическая диалектика. В материалах рефлексологической конференции по этому поводу говорится: "Неотложной стала задача создания новых предпосылок, новой методологии и методики, новой проблематики всестороннего изучения поведения человека. Обосновать новую методологию, методику и проблематику изучения поведения можно только на основе материалистической диалектики, с одной стороны, и на основе максимального сотрудничества и взаимной связи всех смежных наук, с другой" (66, с.6). В соединении накопленного в русле объективно-рефлексологического познания поведения конкретного материала с диалектической методологией виделся залог успеха и условие дальнейшего перспективного развития знаний о человеке.
          Обращает на себя внимание тот факт, что центром обсуждения на рефлексологической дискуссии становится наиболее важный, сложный и болевой вопрос - о соотношении рефлексологии и психологии. Это свидетельствовало об осознании самими рефлексологами недостаточности чисто поведенческого подхода.
          Большинство участников дискуссии высказывается за синтез рефлексологии и психологии, подчеркивая при этом, что речь должна идти не о механическом их объединении и не о некоем "абстрактно-неопределенном, формальном" синтезе, а о "диалектическом синтезе", при котором "противоположности синтезируются через их развитие..., преодолевают свою односторонность, снимаются в высшем конкретно-определенном единстве" (Там же). Но возникал еще один принципиальный вопрос - что же должно стать основой осуществления синтеза - "соотносительная (рефлекторная) деятельность" (по Бехтереву) или психика?
          Придерживаясь монистических позиций, участники дискуссии практически единодушно отдают приоритет соотносительной деятельности. Но это уже не означало, как было прежде, отказа от психики. Большинство ученых - В.Н. Осипова, Б.Г. Ананьев, И.Ф. Куразов и др. - доказывали необходимость переосмысления предмета рефлексологии и введения в него психической составляющей. Наиболее полно и аргументированно указанную позицию в своем докладе выразила В.Н. Осипова. Она рассматривает психику как "качественную сторону единой соотносительной деятельности", компоненту поведения. В связи с этим делается вывод, что исключение психики и сознания из соотносительной деятельности чревато двоякими последствиями: с одной стороны, это приводит к механистическому, одностороннему, ограниченному пониманию механизмов поведения, с другой - к идеалистической трактовке самого психического, исследуемого вне целостного поведенческого акта. По мнению В.Н. Осиповой, сведение рефлексологии только к физиологии нервно-двигательного аппарата означает, по сути, упразднение и самой рефлексологии как науки о поведении. Что же касается собственно психологии, то, как подчеркивается в ее докладе, рассматривая психическое как момент высших сочетательных рефлексов, исследователь получает возможность строго объективного, научного его анализа и объяснения, что поднимает познание психического на качественно иной, более высокий уровень.
          Та же идея звучит в докладе Б.Г. Ананьева, настаивавшего на методологической ошибочности отрицания специфики психики и сознания и сведения их к простейшим формам соотносительной деятельности. "Психику и сознание не следует искать за пределами соотносительной деятельности, их нужно изучать и вскрыть в пределах этой деятельности" (Там же. С. 32-33). В то же время в материалах рефлексологической конференции особо подчеркивается мысль о том, что признание качественной стороны соотносительной деятельности не означает узаконения субъективного, "не есть переход... к субъективному методу" (Там же. С.18). Последний оценивается как не научный, в лучшем случае - как дополнительный. Основным принципом рефлексологии по-прежнему остается объективный подход. Это относится и к познанию субъективных процессов - путем исследования их проявления "во внешнем", "в системе, в комплексе соотносительных действий организма" (Там же. С. 18).
          Таким образом, хотя рефлексологи сохраняли прежние представления о способах познания психического, и хотя они еще не подошли к рассмотрению его отражательной природы, налицо было стремление переосмыслить предмет рефлексологии, включить психические процессы в структуру поведения, готовность к совершенствованию методических средств и приемов исследования психической реальности. Это, на наш взгляд, означало важный шаг вперед в преодолении ограниченности узко поведенческого подхода, в поиске новых перспективных линий и расширении горизонтов развития рефлексологии в ее движении к познанию психической реальности.
          Рефлексологическая дискуссия, несмотря на частые апелляции ее участников к общефилософским положениям марксистского учения, по своему характеру являлась научным обсуждением со всеми присущими ему характеристиками: анализ и сопоставление научных данных, опора на фактологический материал, использование системы аргументов, вытекающих из природы исследуемого явления, оценка различных подходов и позиций и т.д. В центре внимания был широкий круг проблем, касающихся предмета рефлексологии, ее связи с другими науками, отличия от бихевиоризма, особенностей используемых методов и т.д. Поэтому парадоксальным представляется заключение реактологической дискуссии, проходившей год спустя (1931) о рефлексологии. В нем рефлексология характеризуется как "грубо-биологизаторское" направление, основой которого являются механистические воззрения. Какие-либо развернутые аргументы в пользу этого вывода отсутствуют.
          Резкой критике во время уже реактологической дискуссии подвергаются также реактология, психотехника, бихевиоризм и другие научные направления. Наибольшее внимание в содержательном плане в постановлении уделяется, конечно же, реактологии. Ей инкриминируется отказ от исследования психических феноменов, сведение внутреннего мира к совокупности реакций, утверждение "зеркального" характера отражения, игнорирование качественной специфики высших психических процессов (мышления, речи) и т.д. Конечно, эти замечания могли бы стать предметом серьезного научного обсуждения. Но не оно было задачей данной "дискуссии". Исход в ней был заранее предопределен, и поэтому никакие научные аргументы и доводы не могли сыграть уже какой-либо роли. Рефлексология и реактология как самостоятельные научные направления были обречены, они приносились в жертву новой идеологии и методологии, которая уже открыто заявляла свои права на монопольное господство в области научного мировоззрения.
          Сам факт принудительного выделения одного подхода, одной идеи или одного методолого-теоретического основания в качестве единственного, безальтернативного, доминирующего противоречит природе науки, ее плюралистической сущности. И уж совершенно не укладывающимся в рамки законов научной жизни является запрещение, административное закрытие научного направления, даже если в научно-содержательном отношении оно характеризуется определенными недостатками. Исправлять свои ошибки наука должна сама путем углубления собственной логики, совершенствования теоретико-понятийной структуры, системы исследовательских методов и приемов. Прекращение исследований в том или ином направлении оправдано только тогда, когда это является результатом внутринаучного процесса.
          В реактологической дискуссии выступают два иерархически несопоставимых оппонента: ученые, представляющие свою концепцию, с одной стороны, и государственно-идеологическая система, обладающая всей полнотой нормативно-директивного воздействия и санкций, с другой. Поэтому указанные научные направления, "запланированные для закрытия", были абсолютно беспомощны в борьбе за свое существование.
          Более того, собственно научное содержание реактологического и рефлексологического учений в данной дискуссии выступает скорее в качестве фона. Фигурой же является их идеологическое содержание, представленное в материалах обсуждения и его заключительном документе наиболее выпукло и отчетливо. Так, рефлексологии предъявляется целый "букет" идеологических обвинений: осуществление "классово-враждебного" влияния в области психологии, протаскивание в нее "под флагом марксизма идеалистических идей", отрыв теории от практики, "воинствующий эклектизм", "агностицизм", "кантианские извращения марксистско-ленинской теории отражения" и т.д. (66).
          Не менее острые оценки получает в резолюции по итогам дискуссии 1931 г. и реактология: ориентация на буржуазную философию и социологию, "некритическое и без переработки перенесение к нам чуждых стране строящегося социализма буржуазных учений, их методов и методик" и т.д. (38).
          Главным критерием, основной идеологической нормой при оценке научной или художественной идеи, любого творческого продукта становится принцип партийности, выступающий по замыслу его авторов, в качестве мощного регулятора развития культурных процессов и своеобразного фильтра, фиксирующего соответствие направленности и содержания деятельности человека (художника или ученого) и ее результатов интересам социалистического государства, коммунистической партии. В анализируемых материалах прямые упоминания и ссылки на принцип партийности представлены в большом количестве. Наука определяется как один из факторов классовой борьбы, на нее переносятся все категории, критерии и требования последней. Подчеркивается, что "все основные вопросы классовой борьбы заострены... в области науки. Нет такой науки, в которой бы не происходили процессы размежевания, перестройки, перегруппировки, борьбы разных групп и школ, несомненно, отражающие обостренную классовую борьбу в нашей стране" (Там же. С.1). Соответственно формулируются и требования к науке - она должна быть "проникнута большевистской партийностью и направлена на обслуживание социалистической практики" (Там же).
          Критерий партийности использовался при оценке разных научных направлений и подходов. Так, главной виной реактологии называется "отсутствие партийности, отсутствие основного политического стержня, который бы превращал психологию в одно из научных орудий социалистического строительства" (Там же. С.5). Это подтверждалось ссылками на работы К.Н. Корнилова, в которых усматривалось умаление возможностей рабочих и крестьян сравнительно с интеллигенцией.
          Единственным положительным моментом в реактологическом учении признается его "прогрессивная роль в борьбе с реакционно-идеалистической психологией Лопатина, Челпанова и т.п., с одной стороны, и с енчменианством и рефлексологией - с другой" (Там же. С.4). И здесь проявилась еще одна характерная особенность идеологического "руководства" наукой - поддержание и искусственное создание атмосферы взаимной борьбы в научном сообществе. Что касается реактологии, то она, выполнив в первые послереволюционные годы роль "карающего меча революции" в борьбе с другими научными школами и направлениями, от этого "меча" и погибла.
          Не осталась вне внимания организаторов дискуссии и зарубежная "буржуазная психология". Ее состояние определяется как кризисное. Отмечается, что все ведущие психологические школы (бихевиоризм, гештальт-психология) зашли в тупик, выход из которого они найти не в состоянии. Указывается на усиливающееся влияние в зарубежной психологии "реакционных идеалистических теорий", к числу которых отнесены персонализм В. Штерна, психология духа Шпрангера и т.д. Буржуазные ученые оцениваются как "чуждые стране строящегося социализма" (Там же. С.5). Советских психологов призывают бороться "с проникновением различных буржуазных течений в СССР, остатками и отголосками старых буржуазных психологических школ у нас..." (Там же. С. 7).
          Таким образом, добиваясь монопольного влияния на духовную жизнь общества, включая и научную сферу, марксистско-ленинская идеология возводила неприступные барьеры между дореволюционной и послереволюционной мыслью, между "советской наукой" и зарубежной. Как отмечается в работе А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского, "в условиях тоталитарного режима культивировалась версия об "особом пути" марксистской психологии как "единственно верной" отрасли знания" (63, Т.1. С. 227). Это приводило, с одной стороны, к нарушению исторической преемственности в развитии научного знания, с другой - к разрушению плодотворного синтеза российской науки с мировой научной мыслью.

  • Таким образом, если рефлексологическая дискуссия представляла собой преимущественно научное обсуждение, то реактологическая уже несла в себе все признаки идеологической кампании:

o выдвижение в центр обсуждения идеологических, а не содержательно-научных идей;

Внимание!
Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

o острота и идеологический характер оценок и суждений;

o подмена свободного обсуждения априорно заданными сентенциями;

o применение идеологических и административных санкций по отношению к "провинившимся" направлениям (свертывание разработок в области рефлексологии и реактологии, переориентация научных центров, смена их руководителей).


Развитие психоанализа в России

В условиях острой идеологической чистки, естественно, не имели ни малейшего шанса выжить и те направления психологической науки, которые дерзнули заявить о своих претензиях на теоретическое лидерство в науке. Яркий пример тому - судьба фрейдизма, сторонники которого определяли его как учение, проникнутое "монизмом, материализмом... и диалектикой, т.е. методологическими принципами диалектического материализма" (54, с.169), призывали объединить фрейдизм с марксизмом и связывали с ним перспективы развития психологии.
          Еще до революции 1917 г. психоанализ привлек к себе внимание русских исследователей, которые применяли метод и популяризировали теорию Фрейда. После революции психоанализ продолжал развиваться в России 20-х гг., как ни в одной другой стране мира, работы Фрейда и других психоаналитиков интенсивно переводились и издавались. Психоаналитическое учение нашло сторонников в среде медиков, педагогов, литературоведов. Идеи Фрейда осмыслялись учеными, философами и психологами. Психоанализ включался в решение общегосударственной задачи воспитания ребенка. Возможность применения психоаналитического метода к детям обсуждалась на коллегиях Народного комиссариата просвещения и Главнауки. В мае 1918 г. был учрежден "Институт ребенка", задачей которого являлось всестороннее изучение и распространение знаний о природе ребенка и его воспитании в дошкольном возрасте. В работе института важное место отводилось психологической лаборатории. В Петрограде психоаналитическая проблематика разрабатывалась в Институте по изучению мозга под руководством В.М. Бехтерева. Здесь в качестве ассистента работала Татьяна Розенталь, одна из первых русских психоаналитиков, читавшая курс лекций "Психоанализ и педагогика" и осуществлявшая лечебную и исследовательскую работу. В лаборатории психотерапии и гипноза Института мозга проводили лечение психоанализом по Фрейду, а также использовали катартический метод психоанализа В. Франкла.
          Работы по изучению ребенка велись и в Московском психоневрологическом институте, где с 1920 г. отделом психологии заведовал И.Д. Ермаков, активный пропагандист идей Фрейда. Для исследования детей он использовал метод свободных ассоциаций, обращая внимание в первую очередь на эмоциональную сферу. Ермаков разрабатывал новый методический подход к анализу детского рисунка, вел работы по изучению половой жизни ребенка. С именем И.Д. Ермакова связано дальнейшее развитие и организационное оформление советского психоанализа. В 1921 г. под его руководством при отделе Психоневрологического института был открыт детский дом-лаборатория. В документах о его создании подчеркивалось, что дом-лаборатория опирается на психоаналитическое учение З. Фрейда. Здесь изучались душевно здоровые дети в возрасте от года с точки зрения проявления бессознательных влечений. Главной задачей дома-лаборатории стала выработка методов изучения и воспитания полноценных в социальном смысле детей. Ермаков исходил из понимания психоанализа как метода "освобождения ущербного человека от его социальной ограниченности" (29). Поэтому большое значение он придавал новым формам воспитания в коллективе, полагая, что их надо применять с самого раннего возраста. Изучению раннего периода детства, периоду наиболее сильного проявления инстинктов, лежащих в основе последующего развития ребенка, уделялось первостепенное внимание.
          Психоаналитическое движение в стране в это время приобретало все больший масштаб. Психоаналитические группы возникают в Петрограде, Москве, Киеве, Одессе, Казани. Представители этого направления принимали участие в работе международных психоаналитических конгрессов, публиковали свои материалы в зарубежных журналах и состояли членами зарубежных психоаналитических организаций. Методы психоанализа применялись в психиатрической практике, некоторые педагоги в школах и воспитатели в детских садах опирались на психоаналитические концепции в процессе воспитания детей, осуществлялась психоаналитическая интерпретация художественного творчества (23; 31; 62; 69; 70; 79).
          Если на I Всероссийском съезде по психоневрологии в 1923 г. было представлено несколько сообщений членов психоаналитических групп из Москвы и Казани, то на Втором психоневрологическом съезде 1924 г. работы психоаналитической тематики были представлены значительно шире и оказались в центре внимания.
          В 20-е гг. психоанализ так же как и другие направления психологии подвергся критическому пересмотру и теоретическому осмыслению с позиций марксистской философии. Многие ученые были втянуты в дискуссию о соответствии психоанализа марксизму. П. Блонский, В. Гаккебуш, Л. Выготский, В. Волошинов, И. Сапир, Б. Быховский, М. Рейснер, А. Варьяш, А. Деборин, А. Лурия, А. Залкинд, Б. Фридман, Н. Карев, В. Юринец и др. на страницах научных и партийных изданий давали очень разные оценки психоанализу. В это время по аналогии с марксизмом начинает широко использоваться термин "фрейдизм", которым стали называть учение Фрейда.
          Члены психоаналитической ассоциации А.Р. Лурия и Б.Д. Фридман отстаивали точку зрения на психоанализ как на научный метод, чисто материалистический метод, находя в аналитической теории и марксизме ряд методологически близких позиций. Как отмечал Лурия, психоанализ строит свою систему психологии, соответствующую методологическим требованиям современной позитивной науки, сформулированным диалектическим материализмом.
          Выступая против "недочетов и грехов узкоэкспериментальной психологии", психоанализ представляет собой попытку избежать ее ошибки (54, с.171). Как и марксизм, психоанализ, согласно мнению Лурии, ставит задачу изучения целостной личности, механизмов ее поведения. Для него характерен монистический, динамический подход к личности. Вместо изучения отдельных функций он исследует непрерывные процессы, в которых отражается органическая связанность ребенка с психикой взрослого человека; им рассматривается не "человек вообще", а изучаются детерминирующие социальные влияния на механизмы человеческой психики; вместо эмпирического описания явлений сознания "так, как они нам даны" ставится задача аналитического изучения внутренней обусловленности явлений, "так, как они нам не даны", но как они могут быть изучены на основе метода объективного анализа (Там же. С. 174). Утверждалось, что психоанализ построен на фундаменте материалистического монизма, рассматривающего психические явления как разновидность органических явлений. Поэтому он решает непосредственно задачу диалектического материализма - изучение целостной личности и движущих сил ее психики. В психоанализе главным становится социально-биологическое объяснение явлений психики; человек понимается как единый био-социальный организм. В этом Лурия усматривал близость психоанализа марксизму как учению, ориентированному на "активистический, практический" подход к изучению исторического человека, выдвигающему на первый план вопросы, "связанные с мотивами человеческого поведения, с механизмом воздействия на человека раздражений био-социальной среды и его реакцией на них" (Там. С. 176).
          Лурия считал, что в понимании природы и механизмов влечений учение Фрейда имеет точки соприкосновения с теорией условных рефлексов. Психоаналитический подход к проблеме личности сводится к изучению раздражений, воздействующих на организм и реакций организма на эти раздражения.
          Выделяются два вида раздражений: внешние, идущие от биологической и социальной среды, и внутренние - от физиологических процессов организма.
          Особое внимание придается второй группе малоизученных внутренних раздражений, называемых влечениями. Лурия подчеркивает, что влечения рассматриваются Фрейдом в строго монистическом аспекте, т.к. они включают в себя явления чисто соматического, нервного раздражения, внутренней секреции с ее химизмом, и не несут на себе психологического отпечатка. Отсюда делается вывод, что вместе с реактологией и рефлексологией человека психоанализ, исследующий психические явления в плоскости учения об органических процессах, происходящих в целостном организме, закладывает" твердый фундамент психологии материалистического монизма" (54, с.194).
          Б.Д. Фридман в работе "Основные психологические воззрения Фрейда и теории исторического материализма" утверждал, что взгляды Фрейда и марксистская точка зрения на образование идеологий дополняют друг друга: марксизм изучает источники идеологических явлений, а фрейдизм - способ, психический механизм их образования: "Исторический материализм рассматривает общественное "сознание" как продукт и отражение хода истории, т.е. борьбы различных "желаний" (интересов) в обществе. Учение Фрейда дает объяснение тому, как совершается процесс образования желаний и отражения их борьбы в "головах" людей под влиянием внешних обстоятельств" (78, с.152). Фридман оставался наиболее ярко выраженным сторонником совмещения фрейдизма с марксизмом даже тогда, когда спор приобрел политический характер борьбы за чистоту идеологии. В 1929 г. он писал: "Вопрос когда-то стоял таким образом - может ли психоанализ как психоаналитическая дисциплина лечь в основу будущей марксистской психологии? Я принадлежу к тем, которые думают, что никакой другой метод, никакое другое направление в психологии не содержит в себе тех элементов, которые нам необходимы для построения марксистской психологии" (30, с.120).
          Выступая против обвинения психоанализа в идеализме, его сторонники пытались продемонстрировать связь этого учения с материалистической диалектикой. Так, Б. Быховский утверждал, что материалистическое обоснование психоанализа не только возможно, но и необходимо. За субъективистской "шелухой" фрейдовской терминологии скрывается рациональное зерно, согласуемое с реактологией и рефлексологией; нужно только пересадить фрейдовское учение на почву диалектико-материалистической методологии, тем самым избавив его от мистицизма и обнаружив его объективный, научный характер. Быховский видел рациональное ядро психоанализа в том, что, выдвигая два главных принципа психической деятельности - принципы удовольствия и реальности - он ставит вопрос, по сути, о механизмах психической регуляции поведения, подтверждаемых положениями биологии, теории эволюции, реактологии и рефлексологии. Быховский считал, что "несовершенные искания Фрейда чреваты многими ценными мыслями и перспективами, которые следует извлечь и взрастить на плодотворной почве диалектического материализма" (22, с.255).
          Стремление совместить психоанализ с марксизмом, обосновать его роль в построении новой материалистической психологии приводило ко все более критическому анализу самого учения Фрейда. Как его противники, так и сторонники, не принимали полностью всех теоретических построений системы Фрейда; отмечая ее достоинства, новаторские идеи, они находили в ней в то же время несоответствия, ошибочные допущения и пытались переосмыслить, приспособить это учение к языку других влиятельных течений современной им психологии, к языку марксизма. Но такие "исправления" психоанализа в духе марксизма приводили в результате к трансформации и того, и другого. Примером здесь могут служить психоаналитические разработки в духе марксизма А. Залкинда, Г. Малиса, А. Варьяша.
          А. Залкинд, активный сторонник психоаналитического движения в 20-е гг. (и столь же активный его ниспровергатель - в 30-е), выступал за преемствование марксизмом учения Фрейда, при условии освобождения последнего от некоторых "дуалистических и идеалистических элементов". Он утверждал, что теория полового влечения не является истинным центром фрейдизма, поэтому именно ее следует изъять. В итоге возникает "стройная психофизиологическая архитектура", без сексологических построений, отсутствие которых не влияет на ее качество и не отражается на понимании открытых Фрейдом психологических механизмов (34, с.152). Залкинд считал, что надо лишь "расшифровать" громоздкие фрейдовские построения, "почти полностью отдающие сочнейшим идеализмом", и перевести их в русло объективистических и монистически-материалистических понятий. В этом, по его мнению, может помочь рефлексологический метод, т.к. "его чистый объективизм и биологический монизм разрушают метафизические леса вокруг здания фрейдовского учения и обнаруживают стойкую материалистическую сущность действительного, не искаженного фрейдизма" (Там же. С. 153).
          Залкинд осуществляет перевод фрейдовской терминологии, находя соответствия между положениями психоанализа и рефлексологии и в результате получает вместо понятий "желание", "удовольствие", "вытеснение", "стратегии", "бессознательное", "бегство в болезнь" объективные понятия - "рефлекс", "очаги оптимального возбуждения", "фонд наименьшей энергетической затраты", "торможение", "растормаживание", "рефлекторная направленность" и т.д.
          Для Залкинда главную ценность в психоанализе представляет влияние среды на фонд биологических навыков. Во внешней среде, если она неправильно организована, накапливаются раздражения, чуждые организму, раннему детскому опыту человека, приобретенному на основе безусловных рефлексов, т.е. фонду удовольствия (или "принципу удовольствия" по фрейдовской терминологии). Современная окружающая человека капиталистическая среда препятствует накоплению новых приспособляющих навыков; организм находится в состоянии стойкого торможения по отношению к новым раздражителям, он "как бы противопоставляется среде, сохраняя под спудом большую часть своего энергетического фонда" (Там же. С. 155). Под влиянием усиления, сгущения новых раздражений происходит растормаживание и приспособление к реальности, что и есть "борьба принципа удовольствия с принципом реальности". Невостребованная энергия требует своего высвобождения, а это возможно лишь при реорганизации среды, при создании растормаживающих, т.е. "сублимирующих", факторов. "Современная общественная жизнь, подавляя естественные - общебиологические и социальные - проявления, старательно нагнетает всю выдавленную ею из человеческих организмов энергию в сторону полового; удивительно ли, что в результате подобной "работы" нас постигло целое половое наводнение" (Там же. С.160).
          Но эту огромную энергию, творческий потенциал важно направить в нужное русло, "не на половом, а на социальном лежит ответственность за потопление этих резервов" (Там ж. С.160).
          Изменяя определенным образом среду, можно влиять на организм, управлять влечениями, физиологическими функциями, направлять высвобождающуюся энергию в русло, нужное революционной общественности. Такое понимание фрейдовского учения приводило к все большей апелляции к социальному фактору в объяснении функционирования индивидуальных психических структур, к социологизации не только психики, но даже и физиологии человека. А. Залкинд считал, что возможна "глубочайшая марксистская революция внутри психофизиологии", основанная на новейших завоеваниях физиологии, связанных с учением о рефлексах, и психоаналитических воззрениях: "Помимо и против воли самих авторов этих научных открытий, вряд ли ожидавших такого их применения, марксисты обязаны немедленно заняться социологизированием психофизиологии" (33, с.10). Большое внимание он уделял вопросам полового воспитания. Ряд его статей по теме "классового подхода к половому вопросу" вызвал живой интерес и критику в партийной печати. Попытка разработать новую марксистскую модель полового поведения отражала признание детерминирующего влияния "нового содержания среды" на психофизиологию индивида. "Октябрьская революция, - писал Залкинд, - проделала чрезвычайно сложную ломку в идеологии масс, достаточно сложные сдвиги вызвала она и в их психофизиологии. Меняющаяся социальная среда изменяет не только сознание, но и организмы" (35, с.8).
          Такого рода толкования психоанализа вызывали серьезную критику. В работах Л. Выготского, А. Деборина, В. Волошинова, И. Сапира, В. Гаккебуша критике подвергался фрейдизм и попытки срастить его с экономическим учением Маркса. Оппоненты обвинялись в непонимании сути марксизма, в неправомерности смешения частей двух методологически несовместимых систем, в излишнем увлечении гипотетическими построениями психоанализа. Но помимо научной критики существовала еще и партийная. Поводом к ней стало признание позитивной методологической роли психоанализа и сближение его с социальной доктриной марксизма. Например, А. Варьяш предложил в качестве методологической основы историко-философских исследований, наряду с традиционным для марксизма анализом производственных отношений, проводить также "подробный анализ обрабатывающих функций психической деятельности человека", обращаясь при этом к психоанализу. Он обосновывал возможность толкования положения психоанализа в понятиях марксизма, а утверждения Энгельса и Маркса - в понятиях Фрейда. При таком соотнесении марксизма и психоанализа последний получал общественно-политическое измерение, начинал претендовать на место марксизма. Вторжение в сферы официальной идеологии не могло быть не замеченным в условиях, когда усиливалась тенденция утверждения моноидеологии. Конечно же, такие допущения сразу же вызвали резкий отпор в партийной печати (3).
          Если и раньше некоторые позиции психоанализа подвергались критике, обвинению в идеализме, то начиная с 30-х гг. оценки его приобретают жесткий, однозначно отрицательный характер. Психоанализу инкриминируются различные политические грехи и ошибки. Так, А. Залкинда, как одного из руководителей "психоневрологического фронта", причислили к "меньшинствующим идеалистам", обвинили в недостаточно критическом разоблачении реакционного учения Фрейда. А. Варьяша критиковали в "прямом скатывании к психоанализу", в механистической ревизии марксизма (75). Даже те, кто в 20-е гг. активно выступал против фрейдизма и его сближения с марксизмом ( А. Деборин, Н. Карев, В. Юринец), в 30-е гг. обвиняются в политической близорукости, в том, что они вели критику с формально-схоластических позиций и не смогли вскрыть " контрреволюционную сущность" учения Фрейда.
          Эти гонения на науку совпали по времени с "политическим фиаско" одного из ведущих политических лидеров, Л.Д. Троцкого. В современных работах историков науки все чаще подчеркивается тесная связь исчезновения психоанализа из советской психологии с окончанием в СССР политической карьеры Троцкого (47; 49; 86). В своих публичных выступлениях и в работах Троцкий часто одобрительно отзывался о психоанализе. Некоторые члены Русского психоаналитического общества были близки к нему, например писатель А. Воронский, дипломат, вице-президент Общества В. Копп. Многие психоаналитики ссылались в своих попытках обосновать значение психоанализа для марксистской психологии на высказывания Троцкого, апеллировали к его авторитету. Эта связь с гонимым политическим лидером сыграла свою роль в изменении отношения к психоанализу.
          В одном из номеров "Пролетарской революции" за 1931 г. Сталин выступил с письмом "О некоторых вопросах истории большевизма". В нем он назвал троцкизм "передовым отрядом контрреволюционной буржуазии" и призвал к непримиримой борьбе с "гнилым либерализмом" и "троцкистской контрабандой" (72, с.3-12). После этого наступление на психоанализ шло уже под знаком борьбы с "классовыми врагами в науке", приверженцами "троцкистской контрабанды" (48). В первом номере журнала "Психология" за 1932 г. появились статьи А. Таланкина, Ф. Шемякина и Л. Гершоновича, в которых психоанализ напрямую соотносился с троцкизмом. Таланкин указал на то, что своевременно не был разоблачен троцкизм в психологии, так как "никто иной, как Троцкий, обосновал идею объединения учений Фрейда и Павлова, как основы психологии" (76, с.39). Шемякин и Гершонович в статье "Как Троцкий и Каутский ревизуют марксизм в вопросах психологии" обвинили Троцкого в том, что он выдавал за подлинный марксизм механистическую теорию Павлова, соединенную с "идеалистической и метафизической теорией Фрейда - этой одной из наиболее реакционных теорий" (81, с.7). Осуждению были подвергнуты и психологи, не сумевшие разоблачить должным образом "воинствующий идеализм теории Фрейда, показать ее смыкание с фашизирующей буржуазной наукой, вскрыть на основе ленинских указаний ее классовую природу и враждебность диалектическому материализму" (Там же. С. 10).
          Кампания за очищение науки от "скверны троцкизма", искоренение инакомыслия привела к тому, что началось широкое ниспровержение психоанализа в научных учреждениях и в учебных заведениях. Создавались комиссии, подвергавшие переоценке теоретическую и практическую деятельность ученых. В начале 1931 г. прошел ряд собраний на кафедре Академии коммунистического воспитания, где осуждались "идеологические ошибки" А. Лурии, Л. Выготского, А. Залкинда и других ученых, проявивших "недостаточно бдительности" по отношению к психоанализу и фрейдизму (56). В печати и на научных конференциях все настойчивее звучали призывы к самокритике, к публичному отречению от "идеологически неверных взглядов". Ученые, обращавшиеся к осмыслению психоаналитических идей, вынуждены были признаваться в ошибках и грехах, называть психоанализ "биологизаторской, антимарксистской, реакционной" теорией, несовместимой с классовой сущностью процессов развития и классовыми задачами воспитания. Одни раскаивались в некритическом упоминании имени Фрейда, другие вообще отрекались от прежних взглядов, изобличали себя в "политической близорукости". Указанная кампания завершилась изгнанием психоанализа из отечественной теории и практики. Любое обращение к идеям психоанализа, попытки позитивно применять его начинают с 30-х гг. восприниматься как недозволенные, опасные, политически преследуемые. Эта тенденция сохранялась в нашей стране многие годы.

Поделись с друзьями