Нужна помощь в написании работы?

В последние годы в составе материалов, характеризующих наше общее духовно-социальное состояние как близкое к катастрофическому. Появилось множество свидетельств серьезного неблагополучия в системе детской жизни. В первую очередь, это данные о здоровье детей. Это также данные о правовых, экономических, социально-психологических аспектах функционирования системы образования; данные об уровне детской преступности. Не все указанные симптомы неблагополучия детской жизни представлены фактически, однако те, что представлены (например, статистические данные о физическом и психическом здоровье детей), способны вызвать панические настроения.

Для детских психологов общим местом стали свидетельства распада сюжетно-ролевой игры, детского сообщества, увеличение случаев инфантилизма и др.

На фоне такого состояния дел в детском развитии и образовании предпринимается множество попыток его исправления. Это попытки общей гуманизации отношений взрослых и детей, попытки формирования и восстановления различных видов детских деятельностей и форм общения (например, игры поливозрастного детского сообщества), попытки конструирования нового содержания образования.

Вместе с тем необходимо отметить, что и симптоматика состояния, и программы действий по его изменению являются крайне несистематическими, не имеющими целостного контекста. Необходима гипотеза об основаниях симптомов неблагополучия, задающая базовую проблематику проектирования детской жизни. Без такой гипотезы различные проекты и практические действия выглядят очень ситуативно и реактивно.

Для выработки искомой гипотезы необходимо целостное представление о современном детстве, причем целостное не столько по охвату разных его сторон, сколько по методу мышления. Другими словами, необходимы подход и позиция, с которых современное детство выступит целиком и можно будет утверждать нечто о его состоянии.

Возможность занять такую позицию дает выработанный Д.Б.Элькониным исторический подход к онтогенезу и его гипотеза об историческом происхождении периодов детства. В русле этого подхода была предложена гипотеза о критических периодах в историческом развитии детства — кризисах детства , . Эта гипотеза позволяет поставить вопрос о том, какой период в развитии детства — стабильный или критический — переживается в настоящее время в нашей стране, т. е. вопрос о диагнозе состояния детства.

В упомянутой статье было предположено, что один из кризисов детства был описан Д.Б.Элькониным в иной терминологии. Это тот период истории детства, в итоге которого, по гипотезе Д.Б.Эльконина, появилась сюжетно-ролевая игра. Для этого периода была характерна потеря форм участия детей в жизни взрослых и взрослых в жизни детей, потеря формы представленности детям взрослой жизни (т.е. идеальной формы).

Вслед за Л.С.Выготским Д.Б.Эльконин считал, что идеальная форма, образ взрослости, является центральной категорией, задающей целостность детства. Образ взрослости, образ совершенного (идеального) взрослого является единственным способом и опорой представления детьми их будущего. На ясное представление об идеальной форме, в конечном счете, должны опираться и все попытки проектирования детской жизни. Вне такой опоры они теряют смысл. Разумеется, это относится и к проектам развития образования.

Итак, идеальная форма, понятая как образ совершенной взрослой жизни, — та первая категория, в которой схватывается целостность детства и относительно которой определяется, в критическом или стабильном периоде развития находится детство.

Однако же не прости об идеальной форме должен идти разговор, а, по Л.С.Выготскому, о ее отношении к реальной. Только в этом отношении она и определима как совершенная, идеальная.

Считаю важным остановиться на этом положении, несмотря на его кажущуюся простоту и очевидность. Более того, я полагаю, что его развертывание может обнажить тот самый «камень, который презрели строители», причем, на этот раз, «строители» из школы Л.С.Выготского, настаивавшие на положении о «развитии как отношении реальной и идеальной форм». Необходимо понять, что в этой фразе значит слово «отношение» и сделать ударение именно на нем, а не на словосочетании «идеальная форма». И как только будет произведена предложенная переакцентировка, станет ясно, что смысл процитированной фразы вовсе не очевиден. Не очевиден, поскольку идеальная форма — это не просто накопленные человечеством знания, способы, образы и произведения, т. е. все то, что мы называем культурой. Такая точка зрения была бы натуралистичной. Все это еще должно находиться в «отношении», т. е., например, быть противопоставлено как совершенное чему-то иному, должно быть явлено как идеальное. В противном случае слова о потере идеальной формы в кризисе можно понять буквально, как потерю орудий, картин, книг и проч. Но ведь все это есть и находится рядом. Потеряно другое — то, как усматривать и вычитывать. Вот это «то, как» и закодировано в слове «отношение». В нем акцент переносится с готовых, созданных форм культуры и их носителей, на формы явления совершенства, на формы явления взрослости. Идеальность должна выступить, т. е. стать не бытием, а событием — тем, смысл чего состоит в его совершении и явлении. И выступить должна сама идеальность, совершенство какого-либо содержания, а не просто лишь это иное содержание. Говоря словами М.К.Мамардашвили, важно не знание явления, а явление знания. И еще одно высказывание того же автора: «...всякий действительно исполненный акт мысли можно рассматривать как событие (выделено автором. — Б. Э.). Событие, отличное от своего же собственного содержания. Помимо того, что мысль утверждает какое-то содержание, сам факт утверждения и видения этого содержания есть событие. Событие мысли, предполагающее, что я как мыслящий должен исполниться, состояться». Взрослый и ребенок должны «состояться» в событии идеальной формы, а событие идеальной формы как событие, а не как факт или случай — это и есть событие взросления, событие совершенствования.

Таким образом, второй категорией, которая в рамках культурно-исторического подхода позволяет целостно представить детство, является категория событийности1. Можно сказать, что кризис детства — это кризис событийности детско-взрослой жизни2.

До настоящего времени категория событийности прорабатывалась философами и литературоведами, а не психологами. Так, М. М.Бахтин писал о событии бытия как предмете, который строится и оформляется в художественном произведении, а М.Ю.Лотман считал, что событие является основой организации художественного текста. Событийность, по М.Ю.Лотману, связана с переходом из одного в другое смысловое пространство. Например, из реального в чудесный (а можно сказать, и идеальный) мир в мифе или в волшебной сказке. Этот переход выстроен как переход через границу между двумя мирами. Кульминация сказки — преодоление и пересечение этой границы. В мифе и сказке специально подчеркивается невозможность ее преодоления без метаморфозы и чуда, без перевоплощения и преображения героя.

Реальный и совершенный мир, граница между ними и специальное действие — метаморфоза как способ преодоления границы — образуют структуру событийности. На мой взгляд, эта структура может быть положена и в основу понимания отношений между реальной и идеальной формой в развитии ребенка. Разумеется, опираясь на материал психологии развития, можно уточнить понятие событийности, но такое уточнение не является задачей данного текста. Достаточно указать на то, что в действии по построению событийности, действии по явлению совершенства должно строиться противопоставление совершенного и реального и преодоление границы между ними.

Для завершения мысли о соотношении идеальной и реальной форм как событийности остается назвать указанное действие по их соотнесению, дать имя ему и его субъекту. Я считаю, что такое действие может быть названо посредническим и, соответственно, его субъект — посредником. Посредник — тот, кто полагает и олицетворяет границу между идеальным и реальным, а также строит и олицетворяет переход между ними. Построение и олицетворение этих границ и перехода является его задачей. Герои сказок и мифов — примеры и образы посредников. Более высокие образцы посредничества явлены в Библии. Можно сказать, что это произведение именно о посредничестве как особой работе по явлению взаимоперехода реальной и идеальной форм.

Внимание!
Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

В культурно-исторической концепции имплицитно, т.е. неявно и безымянно, содержится идея взрослого человека как посредника. Но поскольку это неявно, то представляется не задачей, а как бы естественным поведением взрослого. И это поведение действительно естественно и само собою разумеется в стабильных возрастных периодах и в стабильном периоде развития самого детства. В критические же периоды, особенно в кризисе детства, посредничество должно становиться и становится искомым, специальным предметом поиска и опробования. Тогда оказывается, что нет такого социально фиксированного и заданного места (учителя, родителя), с которого этот особый тип работы сам собой осуществляется.

Структура посреднического действия — действия по взаимообнаружению и взаимопроекции идеального и реального — будет представлена в последующих работах. В этой же хочу отметить, что, на мой взгляд, представителям школы Л.С.Выготского необходимо переходить от исследования и конструирования разных форм опосредствования к исследованию и конструированию форм посредничества. Я полагаю, что опосредствование — это редукция посреднического действия и далее уже не может быть исследуемо вне целого, вне своей «идеальной формы».

Итак, подход и позиция в рассмотрении детства как целостного объекта оборачиваются построением трех категориальных конструкций:

1) идеальной формы — образа совершенной взрослости;

2) событийности — способа явления образа взрослости;

3) посредничества — поиска и построения этого способа.

Кризис детства — это кризис событийности и посредничества и связанная с ним потеря идеальной формы. Соответственно, проект выхода из кризиса — это проект создания условий, при которых взрослое сообщество выступит как посредник — выразитель и «явитель» идеальной формы. Однако для проектирования необходимо более точное указание на то, между чем и чем взрослое сообщество должно посредничать, на то, какое именно противоречие оно должно на себе нести и собою являть.

Пока же можно лишь констатировать, что диагноз состояния детства или, по крайней мере, гипотеза о том, какой период детства переживается ныне — критический или стабильный, — являются условиями осмысленного проектирования форм детской жизни. Например, попытки реформирования содержания образования в критический период не будут очень эффективными, поскольку, в конечном счете, должны опираться на некий всем явленный и ярко выраженный образ и ритуал зрелой (взрослой) образованности. Однако в стабильном периоде эти же попытки могут быть очень эффективны, поскольку могут опираться на явный для детей образ зрелости. В стабильном периоде развития детства содержание возрастного развития — это и есть опробование и построение такого образа. Именно поэтому, кстати, состояния детской игры и детского сообщества являются одними из самых показательных симптомов и индикаторов состояния детства.

В критический период в качестве компенсации невыявленности и непредставленности идеальной формы на первый план должна выступить тенденция к непосредственной связи детей и взрослых (эта связь может быть как любовью, так и агрессией). В этот период непосредственные («человеческие») типы общения вытесняют «формальные» — опосредствованные «нейтральным», не «личным» содержанием. Например, обучение пытаются втиснуть в формы непосредственного общения, а поскольку это не удается (и не может удаться), возникает представление о кризисе школы. В то же время этим непосредственным формам в критическом периоде развития детства нет альтернативы, поскольку вне образа взрослости нет авторитета взрослого — опоры его власти; власть становится формальной, ни на чем не основанной, и вырождается в агрессию. Таким образом, взрослые теряют все средства «воздействия» на детей. На мой взгляд, приведенное беглое описание характерно для сегодняшнего дня.

Если кризис детства понять как потерю представленности взрослости, то необходимо окажется, что его корни — в потере событийности самой взрослой жизни, утере ее собственной идеальной формы. Взрослое функционирование, например профессиональное, технологизируется и теряет событийное значение в самом взрослом сообществе. Люди перестают посредничать в отношениях друг с другом, и то, что делают одни группы людей, выразительно и явно не представлено другим группам и, стало быть, не имеет для них выраженного значения, как бы само собой разумеется. Вопрос о том, как и почему это может происходить, находится за пределами моей профессиональной компетенции. Это скорее, задача историков и социологов. Я могу лишь констатировать, что это необходимый признак кризиса детства.

С другой стороны, по-видимому, появляется или будет появляться новая взрослая событийность, новый способ жизни, связанный с необходимостью развития, а не только функционирования. Таковы требования нового типа цивилизации, в котором профессиональное функционирование уже не является достаточным. Профессионализм оборачивается совершенствованием и развитием. Взрослый отчасти теряет определение и образ «сложившегося» индивида. Но его новый способ жизни, каковым, на мой взгляд, и является посредничество, пока никак не представлен ни ему самому, ни детям.

Если современное детство — это критический период его истории, период ломки форм посредничества между жизнью взрослых и жизнью детей, период ломки образа взрослости, то совершенно бессмысленно и неверно проектировать формы проживания одного возрастного периода в отрыве от форм проживания другого. Такое проектирование уместно лишь в стабильном периоде развития детства, поскольку в нем связи между возрастами и соответственно разными ступенями образования уже есть, они налажены и явлены, открыто всем. В критический же период предметом работы должны стать именно связи возрастов, т. е. все возраста, поскольку именно здесь концентрируется кризисность. В связях возрастов и через их содержание ребенку представлены будущее и образ взрослости. В критический период предметом действия должно быть не содержание возраста, а представленность ребенку отношения содержаний разных возрастов.

Итак, ответ на вопрос о стабильности или кризисности современного детства необходим для прогнозирования и проектирования  развития  образовательных  форм, поскольку в зависимости от ответа на него будут строиться разные прогнозы и проекты. Задачей дальнейших разработок должно быть определение критериев и построение диагноза состояния детства.

Первый шаг анализа ситуации — констатация того, что переживаемый нами исторический период в развитии детства может быть охарактеризован как кризисный. Этот период требует изменения системы образования, поскольку потеряны осмысляющие и организующие всю эту систему начала:

а)идеальная форма, т. е. образ взрослости, в котором должны быть представлены и выражены совершенство и образцовость;

б)событие взросления — форма явления взрослости через отнесение к не-взрослости (незрелости), т. е. явления границы зрелости и незрелости и перехода между ними;

в)посредничество и посредники — те, кто образом и выразительной формой своего существования являют переход и границу.

На втором шаге анализа ситуации предстоит уточнить гипотезу, ответив на вопрос о том, какого детства и какой образовательной системы кризис мы переживаем. Для подхода к ответу необходимо выделить основное противоречие и разрыв, характеризующие критический период, задающие его кризисность. Я считаю, что этот разрыв может быть охарактеризован как расхождение, с одной стороны, образовательной системы — ее ценностей и результатов, а с другой — системы взросления. Присвоение форм культуры (образование) оказалось оторванным от освоения идеальной формы, понимаемой как образ идеального взрослого, и заслонило последнюю. Освоение взрослости, т.е. форм самостоятельности и ответственности, оказалось латентным, невыделенным и как бы «занавешенным» различными формами культуроосвоения и куль-туротворчества. Взросление проходит вне образовательной системы, а образование — вне системы взросления. Разные степени освоенности культурных форм и норм не представлены ребенку как критерии его взрослости. Более того, поскольку такие критерии должны быть социально представлены, а они отсутствуют в образовательной системе — системе «социализации», то значит их нет и вовсе — нет как культуры. И это притом, что образование представляется как общественно необходимый процесс. Ребенку всячески внушают, что он обязан учиться, чтобы стать взрослым. И правильно делают. Ведь если учиться в конечном счете не для этого, то для чего же?

Приведенные соображения подводят к тому, что нынешний кризис — это кризис определенного детства, а именно такого, в котором освоение культуры и взросление было единым процессом, т. е. взросление выступало как освоение культуры, а освоение культуры представлялось всему сообществу и, конечно, ребенку как взросление (рис. 1).

Рис. 1. Освоение—взросление как единый процесс

Рис. 2. Расхождение освоения и взросления

 Слово «представлено» выделено, поскольку это необходимый момент конструкции. Для меня существенны особые способы представления события взросления. В том же сообществе и том детстве, которое сейчас окончательно распалось (уже и в нашей стране), т.е. кризис которого, по предложенной гипотезе, переживается, подобная представленность имела место, и поэтому специально был отмечен и маркирован возрастной переход как переход в иной, более совершенный мир. Например, переход во взрослый мир был маркирован посредством обряда инициации. Сейчас в нашем образовании остался лишь один такой переход — от школьной к институтской жизни. Еще недавно был и другой — приход в школу, но сейчас в связи с обучением шестилеток и этот переход становится достаточно размытым. Если изобразить соотношение процессов взросления и освоения культуры в современном сообществе, то окажется, что они расходятся где-то в старшем дошкольном возрасте и снова сходятся примерно в старшем юношеском (рис. 2).

Существуют достаточно яркие примеры сообществ, где освоение социокультурных норм совпадает с взрослением, где, следовательно, разным ступеням взросления соответствуют разные общественно значимые и оцениваемые деятельности, где для всех прозрачен образ взрослости и где возрастные границы и переходы отмечены как особое событие посредством специальных ритуалов и обрядов. Это так называемые традиционные сообщества. Можно сказать, что это сообщества, в которых культура существует как возрастная культура и социум как возрастной социум. В этой культуре возрастные формы и нормы обязательны для всех и представлены всем. Для этой культуры характерны «возрастная стратификация» и «возрастная символизация».

Очень важно, что в таких сообществах каждый возраст представлен предыдущему и последующему, причем для предыдущего он выступает как ступень взрослости и зрелости, а для последующего, наоборот,— как незрелость и несовершенство. Такое возрастное отношение можно назвать относительной взрослостью. Но это отношение возможно лишь в том случае, когда в сообществе существует и образ абсолютной взрослости (своеобразный эталон зрелости и оспособленности, задающий результат развития). Можно сказать, что наличие образа абсолютной взрослости (идеальной формы) оборачивается образом относительной взрослости, т. е. возраст и его носители становятся посредниками между младшими и старшими. Указанная связь возрастов закреплена в ритуале возрастного перехода, в общественном запрете «перескока» через возраст и в дифференциации содержаний жизни в возрастах. Последовательная трансляция взрослости во времени онтогенеза, трансляция события взросления по схеме «абсолютный взрослый — относительный взрослый — ребенок» задает ясность для представителей каждого возраста того, что такое взрослость, т.е. понятность того, что такое самостоятельность и ответственность и каковы их границы.

Обратной стороной жесткой временной перспективы является бедность пространственной, т. е. бедность состава форм культуросозидающей деятельности. Человеку негде «застрять» в стороне от взросления. Подобное «застревание» в «свободном деянии» и отмечается таким сообществом, как детство, неготовность для серьезных и ответственных дел.

Итак, современный кризис детства — это кризис того детства, которое характеризуется:

а)представленностью образа абсолютного взрослого — образа самостоятельного и ответственного действия;

б)передачей этого образа через относительного взрослого и, следовательно, представленностью последовательных ограничений

в)представленностью дифференциации возрастов, выраженной в возрастной стратификации и символизации;

г)представленностью связи возрастов, выраженной в ритуалах перехода из одного возраста в другой.

Рис. 3. Поляризация образовательного пространства

Современное детство не характеризуется ни одной из указанных черт. Характерной его чертой как раз является потеря ритуализованных форм общения. Соответственно и в детской психологии они как-то не очень замечаются и фиксируются. Однако же всякая новая форма деятельности начинается с ритуала, который является как бы внешними рамками, окаймлением ее содержания. В первый год, например, это высаживание на горшок, еда за столом и ложкой, прогулка и др. Эти акции совершаются в одно и то же время, с одной и той же событийной канвой. В семь лет — это обряд прихода в школу, а также разные ритуальные действия при входе в класс и рассаживании по партам. Сами по себе все эти действия не имеют существенного отношения к содержанию работы. Они имеют иную функцию — функцию отделения этого содержания от иного и тем самым выделения именно этого содержания. Ритуал — это форма задания границы какой-либо деятельности, через которую надо перейти, чтобы ее начать, т. е. первая форма явления ее содержания как отдельного и особенного—форма событийности. Он как бы свидетельствует о том, что дальше, «за ним» будет нечто иное, чем-то, что было до этого. Однако же он — только начало, только «установление на...», а не завершение и конец. Если вся работа заканчивается ритуальностью (например, школярством, в отличие от учебной работы), то это плохой прогноз развития..

Для общей социокультурной ситуации современного детства характерно обогащение состава видов деятельности, которые не являются символами взросления, а, наоборот, являются нейтральными по отношению к нему (например, музыка, живопись, физкультура и др.). В то же время в них возможны и есть свои критерии совершенства. Этим открыто новое пространство возможностей, новые горизонты культуротворчества.

Что же проектировать в такой ситуации? Может быть, и вовсе не возрастное развитие, а как раз его противоположность — вневозрастное культуротворчество? Такая тенденция есть.

Мотивом проектирования должна быть не столько попытка исправления сложившегося положения вещей и даже не попытка усиления какой-либо одной из существующих тенденций, т. е. не построение желаемого с точки зрения авторов будущего, а объективация и представление сложившейся ситуации тем, кто в ней находится, в нашем случае — объективация и представление противоречий современного онтогенеза. Предметом проектирования должно стать противопоставление вневозрастных и возрастных форм развития. В настоящее время вне этого противопоставления субъектность, т.е. самостоятельность и ответственность, невозможна.

Сказанное означает, что образовательное пространство должно конституироваться двумя полюсами, один из которых является возрастным движением, а другой — вневозрастным (рис. 3). В возрастном движении построение событийности взросления является основной и открытой педагогической задачей.

Схема, изображенная на рисунке, задает и наш основной методический ход. Это поляризация и пограничность. В свою очередь, поляризация и пограничность задают место и работу посредника. В данном случае — это тот, вернее, те, кто смогут выстроить взаимопереход между взрослением и культурой, например, символизировав какой-либо вид культурной продуктивности как этап взросления.

Со сказанным связан еще один принцип; пространство совместной работы взрослых и детей должно быть выстроено так, чтобы взрослый оказался как бы между своей собственной культуросозидательной работой и культуроосвоительной работой детей с ним (рис. 4).

Рис. 4. Способ существования взрослого в образовательном пространстве

Таков должен быть способ функционирования тех взрослых, которые организуют жизнь в образовательном пространстве (учителей, например). Подобный тип жизни ни в коем случае не должен быть задан инструктивно. Попросту, там же, где взрослый учит детей, он должен иметь место и условия для собственного профессионального становления. И всем это должно быть видно.

Я считаю, что надо наложить запрет на проектирование определенных и частных форм перехода и границы. Решение проблемы должны выстраивать сами люди (они должны «протаптывать дорожки»), а не проектировщики со своими исторически относительными ценностями и вкусами. Дело проектировщика — максимально выразительно оформить проблему как пространство возможных действий, т.е. выложить, выразить и представить ту практику, в которой она может стать предметом.

Именно поэтому в проекте образовательного пространства нельзя извне проектировать специальные обряды и ритуалы переходов. Переход должен быть выражен через различие содержаний — как пустое место между ними. Переход и определенная форма посредничества должны стать предметом поиска. Поиск перехода, т.е. посредничество, является предметом проектирования.

_______

Поделись с друзьями