Нужна помощь в написании работы?

«Поэт есть собственно человек, — писал Фет Я. П. Полонскому 3 окт. 1892, — у которого видимо для постороннего взгляда изо всех пор сочится жизнь независимо от его воли». Человек в лирике Фета распахнут всякому проявлению «всевластной природы», «стихийной жизни», каждый миг существования он, говоря словами И. А. Бунина, «приобщается самой земли, всего того чувственного, вещественного, из чего создан мир». «Слышит сердце, сколько радости земли, сколько счастия сюда мы принесли», — писал Фет в стихотворении «Люди спят; мой друг, пойдем в тенистый сад» (1853). Человек у Фета погружен в природу, но не в историю. В поэзии Фета не найти картин социальной действительности, так же как нет прямого отражения современных ему идеологических вопросов, но до осязаемости ощутимо передана материальная реальность мира, данная человеку в его непосредственном восприятии. В творческой практике это значительно ограничивало мир лирики Фета, а в теоретических высказываниях привело его к доктрине «чистого искусства». Причина такой позиции, видимо, в том, что, как верно писал Тургенев, очень высоко ценивший талант Фета, «… ему недостает нечто весьма важное — а именно: такое же тонкое и верное чутье внутреннего человека — его душевной сути — каковым он обладает в отношении природы и внешних форм человеческой жизни». Ощущая жизнь как всевластную захватывающую стихию («Весна и ночь покрыли дол», 1856?), поэт как бы растворяет свое «я» в буйстве органической жизни («Какое счастие: и ночь, и мы одни!», 1854, «Моего тот безумства желал», 1887, и др.). Необыкновенно острые лирические эмоции вызывает в Фете природа — «весны таинственная сила» («Еще майская ночь», 1857, «Майская ночь», 1870), «чудные картины» зимы («Какая грусть! Конец аллеи», 1862), вечера и ночи («Шепот, робкое дыханье», 1850; «На стоге сена ночью южной», 1857). Особенно напряженно переживание природы, не отодвинутое в прошлое, а как бы записанное в данный момент, — отсюда культ мгновения, вечное «сейчас», когда жизнь сливается в единый миг и им мерится («Истрепалися сосен мохнатые ветви от бури», к. 60-х; «Я слышу — и судьбе я покоряюсь грозной», 1891). Характерно: хотя «…личная, внутренняя жизнь — очень мало дает ему поэтических мотивов» (Боткин В. П.), сам Фет утверждал, однако, что «предметом песни» могут быть и «личные впечатления», доказав это в таких шедеврах, как «В темноте, на треножнике ярком» (1856), «Сияла ночь. Луной был полон сад» (1877), «Ель рукавом мне тропинку завесила» (1891). Это объясняется тем, что, добиваясь художественного совершенства, поэт, по словам Фета, «отодвинет» от себя личные впечатления «как объект», видит их как бы отрешенно, не погружаясь в самое чувство, не растворяясь в нем, ибо оно выступает в данном случае как чувственный материал, но не как заражающая суггестивная сила. «Пейзаж души» дан у Фета в движении, насыщен живыми деталями предметного мира, наглядными образами, богат слуховыми, зрительными и даже обонятельными («мой стих благовонный») ощущениями. Особенно ярко вкус к живописным, пластическим картинам проявился у Фета в антологических стихах («Вакханка», 1843; «Диана», 1847). Фет обладал изумительной вещной памятью; «человек, бесповоротно теряющий пережитые душевные моменты, не может называться поэтом», — писал он. Своеобразие психологизма Фета в том, что он с несвойственным дотоле русской поэзии мастерством воссоздал мимолетные настроения и состояния, пережитые им ранее. Эта жизненная конкретность составляет главную силу поэзии Фета, но она же в известной мере ограничивает ее возможности, т. к. творческий акт, принося поэту самоцельное эстетическое удовлетворение, этим исчерпывался, тогда как, скажем, у Л. Н. Толстого, занимавшего активную этическую позицию, изображение «диалектики души» есть средство выявления сути человека и выражение нравственной оценки. «Природное» мироощущение Фета, необычайно чуткое к проявлениям прекрасного, плохо уживается с человечески-характерным. Не случайно, напр., что портрет женщины в лирике Фета соткан из материальных подробностей («пробор», «прядь волос», «нежные ланиты» и т. п.), но не индивидуален: «Не тебе песнь любви я пою, а твоей красоте ненаглядной» (стих. «Только встречу улыбку твою», 1873?). «Казалось, Фет, — свидетельствует Т. А. Кузьминская, — соединил как бы в одну единицу всех, с кем он общался». В любовной лирике Фета выделяется цикл, посвященный Марии Лазич (в мемуарах — Елена Ларина): «Старые письма» (1859?), «Alter ego» (1878), «Ты отстрадала, я еще страдаю» (1887) и др. Как известно из биографии Фета, молодые люди любили друг друга, но из-за материальной необеспеченности Фет не решился жениться на Лазич, которая вскоре трагически погибла. И по прошествии многих лет не тускнеет, не слабеет чувство, усугубленное муками совести, каждый раз заново переживаемое поэтом; но это конкретность психологической ситуации, а не характеров людей — участников разыгравшейся драмы.

Наряду с пафосом гедонистического жизнелюбия, у Фета нередки стихи, проникнутые мрачным фатализмом: человек уподобляется скудельному сосуду («Ласточки», 1884), он раб судьбы («Среди звезд», 1876), жизнь для него — страдание («Муза», 1887). Но если исходить из единства фетовского ощущения мира, то человек в его поэзии действительно должен быть невольником «прирожденных числ», ибо он часть окружающей его стихийной органической природы, он живет в ее ритмах, блюдет ее законы. По-своему переосмысливает Фет мотив «невыразимого», свойственный романтизму и связанный в нем с полнотой и сложностью неподдающегося слову духовного переживания. Фет делает акцент на другом: естественная жизнь, природа обходятся без слова, оно им неадекватно; природа имеет свой язык, более емкий и точный, чем человеческая речь — «отблеск очей», «сжатие рук», «румянец ланит». «Что не выскажешь словами — звуком на душу навей» (стих. «Поделись живыми снами», 1847) — в этом ключ к музыкальности поэзии Фета, предпочитающей иметь дело не со смыслом, а со звуком — этим особенно податливым материалом в создании сиюминутного состояния. Фет культивирует особый «музыкальный» жанр — мелодии.

СРЕДИ ЗВЕЗД

Пусть мчитесь вы, как я покорны мигу,

Рабы, как я, мне прирожденных числ,

Но лишь взгляну на огненную книгу,

Не численный я в ней читаю смысл,

В венцах, лучах, алмазах, как калифы,

Внимание!
Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

Излишние средь жалких нужд земных,

Незыблемой мечты иероглифы,

Вы говорите: "Вечность - мы, ты - миг.

Нам нет числа. Напрасно мыслью жадной

Ты думы вечной догоняешь тень;

Мы здесь горим, чтоб в сумрак непроглядный

К тебе просился беззакатный день.

Вот почему, когда дышать так трудно,

Тебе отрадно так поднять чело

С лица земли, где всё темно и скудно,

К нам, в нашу глубь, где пышно и светло".

Ты отстрадала, я еще страдаю,

Сомнением мне суждено дышать,

И трепещу, и сердцем избегаю

Искать того, чего нельзя понять.

А был рассвет! Я помню, вспоминаю

Язык любви, цветов, ночных лучей.-

Как не цвести всевидящему маю

При отблеске родном таких очей!

Очей тех нет - и мне не страшны гробы,

Завидно мне безмолвие твое,

И, не судя ни тупости, ни злобы,

Скорей, скорей в твое небытие!

МУЗЕ

Пришла и села. Счастлив и тревожен,

Ласкательный твой повторяю стих;

И если дар мой пред тобой ничтожен,

То ревностью не ниже я других.

Заботливо храня твою свободу,

Непосвященных я к тебе не звал,

И рабскому их буйству я в угоду

Твоих речей не осквернял.

Всё та же ты, заветная святыня,

На облаке, незримая земле,

В венце из звезд, нетленная богиня,

С задумчивой улыбкой на челе.

СТАРЫЕ ПИСЬМА

Давно забытые, под легким слоем пыли,

Черты заветные, вы вновь передо мной

И в час душевных мук мгновенно воскресили

Всё, что давно-давно, утрачено душой.

Горя огнем стыда, опять встречают взоры

Одну доверчивость, надежду и любовь,

И задушевных слов поблекшие узоры

От сердца моего к ланитам гонят кровь.

Я вами осужден, свидетели немые

Весны души моей и сумрачной зимы.

Вы те же светлые, святые, молодые,

Как в тот ужасный час, когда прощались мы.

А я доверился предательскому звуку,-

Как будто вне любви есть в мире что-нибудь!-

Я дерзко оттолкнул писавшую вас руку,

Я осудил себя на вечную разлуку

И с холодом в груди пустился в дальний путь.

Зачем же с прежнею улыбкой умиленья

Шептать мне о любви, глядеть в мои глаза?

Души не воскресит и голос всепрощенья,

Не смоет этих строк и жгучая слеза.

Поделись с друзьями
Добавить в избранное (необходима авторизация)