Нужна помощь в написании работы?

Герои Набокова, будучи людьми, выбивающимися из общей массы, испытывают на себе непомерно сильное давление отчужденности. Лишенные защиты семьи, друзей, общества, они предоставлены воле случая, который улыбается редко. Герои романов «Машенька», «Приглашение на казнь»... как и герои многих рассказов — уходят будто бы к спасительным горизонтам. Но у читателя не остается сомнения, что их подстерегает крах. Эти герои, находясь во власти своих чувств и мыслей, не желают соотносить их с объективно существующими нормами лицемерного мира. Непреклонные в отстаивании своей индивидуальности, они сами носят в себе источник неминуемого конфликта. Чуть ли не все герои Набокова носят в себе неутоленную любовь, жажду нежности, прямо-таки детское желание ласки, улыбки, внимания, и, отверженных, изгоев, их подстерегает нервная депрессия. Их существование —кошмарный сон. Поэтому они могут говорить и действовать и после сообщения о собственной смерти, не прибегая к мистике. Они, лишенные человеческой доли, погружаются в болезненную выдумку, в иллюзорность.  Любимым сравнением Владимира Набокова,  было сравнение литературного творчества с шахматной игрой. В шахматах важно не только найти единственно верное решение, но и ввести противника в заблуждение, разработать систему обманчиво-сильных ходов, если хотите, слукавить.  Конечно, шахматы, да еще на таком высоком интеллектуальном уровне,— игра не для всех. Так и произведения Набокова рассчитаны на умного опытного читателя, способного уловить игру художественных образов, распутать цепь намеков, обойти языковые и стилистические «ловушки» автора. Перу писателя принадлежат романы «Машенька», «Защита Лужина», «Дар», «приглашение на казнь».   Роман «Машенька» (1926). Главный герой, Лев Глебович Ганин, оказавшись на чужбине, вместе с родиной утратил и ощущение молодости, силы, уверенности в себе. Как и прочие эмигранты, он здесь, в Берлине, никому не нужен, да и ему не нужны ни переполненный пыльный пансион, ни его обитатели, такие же жалкие, растерянные существа, ни сам Берлин, чопорный, шумный и суетливый. Все чаще Ганин испытывает то гнетущее состояние, которое называется рассеянием воли. Тяжкая тоска настолько захватывает душу, что человек не в состоянии решить, что делать: «переменить ли положение тела, встать ли, чтобы пойти и вымыть руки, отворить ли окно..» У него нет сил, а главное, желания бороться за свое место под солнцем: кажется, что мутные сумерки, наполняя тело, претворяют «самую кровь в туман», и пресечь это «сумеречное наважденье» невозможно.  Описывая внутреннее состояние своего персонажа, Набоков как бы играет с ним, и с читателем. Нам до конца непонятно: то ли душевные переживания деформируют внешний мир, то ли, напротив, уродливая действительность омертвляет душу. Будто два кривых зеркала поставлены друг перед другом и их искаженные изображения взаимно удваиваются, утраиваются, удесятеряются в какой-то мрачной изломанной перспективе.  Однако совершенно неожиданно для себя Ганин узнает на фотографии жены соседа но пансиону девушку, которую некогда искренно любил. Это Машенька, с именем которой связаны для героя самые светлые воспоминания. И постепенно душа Ганина пробуждается: оживают в памяти комната в петербургском доме, загородная усадьба, три тополя, амбар с расписным окном, даже мельканье спиц велосипедного колеса. Словом, оживает Россия, еще не вступившая в полосу исторических катаклизмов, сохраняющая поэзию «дворянских гнезд» и теплоту родственных отношений. Прошлое настолько овладевает сознанием героя, что даже чужие, отталкивающие улицы Берлина кажутся ему теперь «широкими, как черные блестящие моря», а хмурое утро раскрашивается нежными розовыми красками. Образ Машеньки, возникший из ниоткуда—это, пишет Набоков, «знак, зов, вопрос, брошенный в небо», на который Ганин вдруг получил «самоцветный, восхитительный ответ».   Сделав все, чтобы помешать соседу встретить жену, придя на вокзал, Ганин в тот самый момент, когда поезд затормозил у перрона, почувствовал, что во встрече необходимости нет, что роман его кончился навсегда. Прекрасное женское лицо, всплывшее после многих лет житейского забвения, вновь ушло в небытие. Так и образ России, яркий в своей достоверности, остался лишь воспоминанием о прошлом, к которому нет возврата.  Роман «Защита Лужина» (1930)повествует о судьбе знаменитого шахматиста, давно и привычно гастролирующего по Европе. Русская тема снова выходит на первый план: петербургское детство, прогулки с гувернанткой по Невскому, загородный дом, девочка с яблоком в руках.. Но главный акцент сделан на описании внутреннего мира гениального человека, который несовместим с обывательским здравомыслием. Бездуховность окружающих становится невыносимее оттого, что Лужин осознает в себе присутствие высшего творческого начала и одновременно свое бессилие повлиять на близких людей. Постепенно он утрачивает ощущение живой реальности, и уже не жизнь, а видимость жизни, как «густая клейкая масса», обволакивает его существо. Черно-белое пространство шахматной доски заполняет душу героя, и ему кажется, что, участвуя в шахматном турнире, он готовит против чуждого ему мира грозную матовую атаку.  открытость финала. Лужин как будто совершает самоубийство: высаживает окно, вылезает наружу, ухватывается за подоконник, разжимает пальцы. «Александр Иванович, Александр Иванович!»—заревело несколько голосов. «Но никакого Александра Ивановича не было».


Поделись с друзьями