Нужна помощь в написании работы?

Предмет методологии науки

Рассматривая историю науки, можно отметить, что параллельно с процессом становления науки происходило формирование системы методологического сознания. Сложившаяся с ХVII в. система познания традиционно была сориентирована в направлении «сознание-природа», зафиксированном в категориях субъекта и объекта познания. Структура современной модели знания представляется более сложной, функционально ориентирующейся на мир человека с учетом его экологической включенности в мир природы.

Стремление человека к ограничению и управлению хаотическими, случайными проявлениями социальных, природных и иных сил находит свое выражение в сфере познания в том, что человек стремится изучать и учится управлять своими познавательными возможностями, несмотря на всю их безграничность. В процессе познания человек, посредством установления границ разумного в самом знании, налагает искусственные пределы на познаваемую реальность, обеспечивая тем самым поступательное движение в процессе обретения знания об окружающем мире и о себе самом. Важную роль в этом играет культура, мир высших человеческих ценностей, с помощью которых они устанавливаются.

Таким образом, определяя феномен знания как явление, принадлежащее человеческой культуре, с этих же позиций мы должны подойти и к изучению методологических структур научного знания. В этом случае их можно рассматривать как часть различного рода духовных технологий, главная особенность которых - ориентированность на поисковую деятельность, дающую эвристический эффект. При этом необходимо учитывать, что выработка, формирование и применение тех или иных принципов и форм организации познавательной деятельности, исследовательских операций и процедур, приемов решения конкретных исследовательских задач часто начинается стихийно, путем проб и ошибок, с постепенным отбором тех из них, которые ведут к достижению определенных познавательных целей. Но подобный стихийный процесс характеризуется значительной степенью случайности и неопределенности, единичности и неповторимости связи средств и результата. В этом случае невозможно проделать весь путь заново, что означает невыполнимость одного из существенных свойств науки - регулятивности в ее продуктивном функционировании.

Именно поэтому, становление научного метода связано с тем, что субъект познания выбирает и использует тот или иной инструмент познания, параллельно устанавливая и фиксируя взаимосвязь познавательной цели и средств ее достижения, выделяя эту связь из конкретной исследовательской ситуации и распространяя ее на целые классы разнообразных, но однотипных познавательных ситуаций. Выявляя устойчивый инвариантный характер таких связей, тем самым, достигают возможности представить их в качестве закономерностей самой познавательной деятельности. В этой связи вполне очевидно, что рациональный научный метод должен рассматриваться как следствие и носитель определенной научной и даже социокультурной традиции. Как отмечают П.Ф. Йолон, С.Б. Крымский и др., становление научного метода представляет собой процесс осознания познавательных действий, который совершается в сфере сознания и посредством сознания субъекта. Благодаря этому происходит накопление необходимого опыта, что обеспечивает непрерывность и саму возможность акта познания.

Таким образом, можно говорить о деятельностной природе научного метода. Она выражается в том, что его формирование происходит на основе накопления, суммирования и интегрирования первичного познавательного опыта ученого, что позволяет конструировать, оформить указанную совокупность в форму разнообразных, эмпирически найденных, регулятивных норм, методологических схем, исследовательских рецептов и предписаний, предъявляемых к познавательной деятельности, реализующихся в ней и обеспечивающих истинность, обоснованность, практичность научных знаний.

Основные проблемы методологии науки: природа научного знания, критерии научности, проблема обоснования научного знания, проблема классификации наук.

 Высшим проявлением методологического сознания выступают те или иные концептуальные и инструментальные формообразования - системы общих рациональных принципов, научные методы и приемы, мыслительные операции и процедуры, определяющие деятельность ученого-исследователя. В данном случае необходимо подчеркнуть специфику методологического сознания, которое выступает в форме методологического знания, которое не являющегося знанием о предметах и явлениях окружающего мира, хотя оно и формируется в процессе отражения объекта и выявления закономерностей его познания. Методологическое знание - это знание о способах постижения объекта. «Субъект не просто знает нечто, он также знает способ, в силу которого он знает это нечто». Модифицируясь в разновидность внутренних построений субъекта познания и получая достоинства истины, методологическое сознание обретает значение научного метода - всеобщей деятельностной, функциональной формы методологического сознания, реализуемой в научном творчестве.

Внимание!
Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

В реальной практике ученого формирование методологического сознания и, соответственно, обретение методологического знания, отработка использования тех или иных научных методов осуществляется на основе:

1) личного опыта исследователя;

2) группового опыта, на основе которого складывается та или иная интеллектуальная атмосфера и господствует определенный стиль мышления, позволяющий каждому исследователю усвоить групповой опыт;

3) исторического опыта познания, апробированного научной практикой и нашедшего свое оформление и закрепление в парадигмах мышления, в методологических системах.

Говоря о методологическом знании, следует указать на различие между: а) методологическим знанием как выражением и способом существования методологического сознания;

б) методологическим знанием как методологией науки, которое находит свое выражение в категориальных структурах, в абстракциях, т.е. в знании, имеющим теоретическую природу. Проведение данной разграничительной линии между методологическим сознанием и методологической теорией (методологией науки) не означает их обособленности друг от друга. В процессе реального познания между ними присутствует тесная генетическая и функциональная взаимосвязь, обуславливающая то, что в конкретном рассуждении они мыслятся слитно, как одна и та же инструментальная сфера науки. Их обособленное рассмотрение возможно только тогда, когда возникает прямая необходимость, вызванная условиями методологического исследования и логикой рассуждения. Например, тогда, когда ставится задача определить место и роль методологии, какого-либо отдельного метода, методологического сознания в реальной исследовательской практике. В этом случае ярко вырисовывается различие методологии науки от методологического сознания, которое состоит в том, что методология науки - это:

1) теоретическая система методологического знания, представляющая собой учение о способах, формах, методах и процедурах, операциях, правилах и парадигмах познавательной деятельности, которая организует и направляет процесс познания на получение нового знания;

2) учение о необходимых, закономерных, оптимальных связях между средствами научного познания и его результатами;

3) учение, формирующееся на основе исследования сущности познавательного инструментария, определения границ его применения, выявления эффективности использования данного инструментария, в сравнении с иными, по решению поставленных познавательных задач.

В связи с этим методология науки изучает все обширное поле научного знания полученного как в результате логических рассуждений, так и в результате стихийных, непроизвольных, неосознаваемых процессов, происходивших на интуитивном уровне, его структуру, организацию, различные модели, формы систематизации и объективного представления.

Современная методология науки представляет собой весьма разветвленную отрасль знания, которую нельзя соотносить с какой-либо одной теоретической системой. Это обстоятельство продиктовано тем, что методологическое знание в форме методологии науки обладает многообразием свойств и применяется в различных направлениях научного исследования. Такое положение обусловлено тем, что методологические структуры научного познания генетически восходят к общим моделям культурного освоения человеком реальности. Возникновение и процесс становления, изменения этих моделей в сфере творчества, научного поиска весьма тесно связан с действием психологических факторов: интуицией, бессознательным. Но, как отмечают П.Ф. Йолон, С.Б. Крымский и др., выработка и закрепление форм и схем поиска, движения к «озарению» происходит в психологии человека на основе длительной практики взаимодействия с реальностью, оперирования с реальными объектами. В силу этого корни бессознательного могут быть прослежены достаточно адекватно на основе анализа генетических связей, определяющих, конституирующих процесс культурного развития: «пути, по которым движется мысль, выработаны исторически и включены в систему цивилизации таким же образом, как все прочие орудия человеческого взаимодействия с реальностью». Они становятся основой для становления и функционирования более совершенных моделей.

Таким образом, большое значение приобретает анализ бессознательных схем движения мысли к обретению нового знания. Это важно не только в силу их большей эффективности по сравнению с сознательно контролируемыми схемами, но и потому, что прогресс познания представляется, скорее, не как увеличение общей совокупности знаний о мире, а как совершенствование методологических структур, используемых человеком в своей деятельности, в своем взаимодействии с реальностью, на основе которого он обретает и совершенствует знания об окружающем его мире и о себе самом.

Методологические модели и структуры, проявляясь в виде неких бессознательных форм, фактически представляют собой оттесненные в сферу памяти и познавательного автоматизма привычные и обыденные формы обретения знания. Исходя из этого, в рамках методологии науки осуществляется изучение и осмысление существующей практики научного познания с целью описать и обобщить опыт конкретных наук в постижении реальности, составить рекомендации для последующих исследований. Кроме того, методология науки оперирует не только в пространстве уже проведенных исследований, анализируя каждый шаг исследовательской мысли, но и стремится выйти за рамки описания отдельных методологических процедур в попытке выяснить, как возможно само знание, и тем самым, становится на почву философского анализа.

Как известно, достижение абсолютной истины невозможно, поэтому познание, движение к истине бесконечно. Следовательно, можно утверждать, что бесконечность познания означает и бесконечность процесса совершенствования методологического потенциала познания, методов обретения нового знания. Определяя метод как особый тип «средств» и «способов», при использовании которых какая-либо система, функционируя целенаправленно, оказывается способной добиться необходимого ей эффекта в процессе взаимодействия с реальностью. Это определение можно дополнить характеристикой метода как планомерного и последовательного, контролируемого продвижения к результату. Метод представляется цепью действий и шагов, относительно которой существуют определенные решения на каждой точке процесса. Причем если каждый шаг в данной цепи оказывается жестко детерминированным, то метод представлен в форме алгоритмизации или автоматизации процесса (в основном такие схемы применяются в технике и вычислениях). Для сферы творческого мышления характерна большая свобода, спонтанность поведения, выбора и применения тех или иных методов познания. Реализуя исследовательские интенции методологии, призванной создавать общие структуры ориентаций, в рамках которых исследователь может эффективно осуществлять свой поиск, необходимо классифицировать методы научного познания в зависимости от масштаба, сферы и характера научного исследования.

Основные этапы становления и развития методологии науки

Прежде всего, методологическое знание можно дифференцировать в зависимости от основополагающих идей, принципов, категорий, которые образуют теоретические системы различного концептуального содержания и оказывают воздействие на формирование, характер, стиль научного мышления, на выбор тех или иных методов научного познания. В ряде исследований данный уровень дифференциации именуется как философский этап методологического анализа

Данный этап предполагает мировоззренческую интерпретацию результатов науки, проведение анализа общих форм и методов научного мышления, его категориального строя с точки зрения той или иной картины мира. На этом уровне:

1)возникают и выделяются глобальные теоретические системы, такие как методология диалектического и исторического материализма, методология рационализма, методология эмпиризма, методология прагматизма, методология позитивизма, неопозитивизма, постпозитивизма и т.д.

2) описываются те методологические системы, которые задают научному мышлению необходимые требования, налагают пределы на процесс научного творчества. Среди них можно указать на методологию рациональности, методологию детерминизма, методологию историзма, методологию фундаментализма и др..

3) реализуются мировоззренческая, гносеологическая и методологическая функции философии. Это осуществляется посредством рассмотрения всеобщих форм бытия, законов диалектики, закономерностей функционирования и развития познания, практической деятельности человека, разработки принципов познавательной и практической деятельности.

В конкретных научных исследованиях философский подход, философские методы не всегда учитываются в явном виде, но тем не менее очень часто именно философский анализ проблемы имеет решающее значение в определении судьбы исследования, становится отправной точкой в мировоззренческой интерпретации полученных результатов. В качестве примера в данном случае можно указать на взаимосвязь становления научного познания, в частности естествознания, в Новое время с философско-методологическими изысканиями Декарта, Лейбница и др.

Второй этап методологического анализа включает поиск, выделение и изучение общенаучных принципов, подходов и форм исследования. К этому уровню, прежде всего, относятся методы теоретической кибернетики, такие как системный подход, метод идеализации, формализации, алгоритмизации, моделирования, вероятностный, статистический и др., нашедшие свое широкое применение в различных областях современной науки.

Специфика методов данного этапа состоит в их относительном безразличии к конкретным типам предметного содержания и одновременно в сохранении тех некоторых общих черт, которые свойственны научному познанию в его развитых формах. По своей сущности и сфере применения эти методы носят общенаучный характер.

Их формирование обусловлено возникновением и бурным развитием наук, в основании которых лежат теории высокой степени абстрактности, которые, вместе с тем, приложимы к анализу объектов самых различных классов, например, кибернетика, семиотика, информатика, математика, формальная логика и др. Начиная с рубежа ХIХ - ХХ веков по настоящее время эти факторы инициировали новый этап интеграционно-дифференционных процессов в науке,. Они же стали причиной возникновения трех крупных методологических подходов, связанных с изучением объектов большой степени сложности: структурно-функционального, структурного и системного.

Структурно-функциональный метод возник в социологии, которая до сих пор является основной областью его применения. В рамках лингвистики был рожден структурный метод, позднее перенесенный на антропологию, искусствоведение, историю и другие гуманитарные научные дисциплины. Системный метод, первоначально развивавшийся в рамках естественнонаучных дисциплин, в частности биологии, в 50-70-е годы ХХ в. нашел свое применение в технических науках, а в дальнейшем и в общественных, гуманитарных дисциплинах.

Анализируя практику применения общенаучных методов и подходов, следует отметить, что, несмотря на свое широкое распространение и определенную интегрирующую роль, которую они играют в науке в целом, в каждом конкретном научном исследовании общенаучные методы требуют определенной модификации, изменения, в соответствии с его целями и задачами, природой предмета изучения. Только тогда эти методы могут приобрести конструктивную силу и дать эвристический эффект при их применении.

Третий этап методологического анализа включает конкретно-научную методологию, т.е. совокупность методов, принципов исследования и процедур, находящих свое применение в рамках той или иной отрасли науки. На складывание и оформление методов конкретно-научного познания существенное влияние оказывают общие методологические и философские принципы научного познания.

Научный метод в любой отрасли науки представляет собой не только продукт спонтанной деятельности ума исследователя, но и результат жизненного опыта. Он определяется также природой исследуемого предмета и служит конкретной практической цели, организуя и направляя исследовательский процесс на получение нужного результата.

В ходе исследования, в зависимости от сложности поставленных задач, методы их решения могут изменяться. В сегодняшних условиях углубляющихся интеграционных процессов и нарастающей дифференциации научного знания характерно применение не одного какого-либо метода, а целой системы методов и исследовательских приемов, которые могли возникнуть и получить свое развитие и в смежных, и в достаточно отдаленных друг от друга областях знания. В силу этого достаточно сложно и практически невозможно отождествить тот или иной частнонаучный или общий метод с методом конкретной специальной науки.

Для методов той или иной науки и для конкретного (частного или общего) метода характерно разное содержание, разные области применения. Так, например, статистический метод, получил широкое применение в целом ряде научных дисциплин (математике, физике, химии, биологии, географии, социологии и т.д.), при этом в каждой из них он нашел свою предметную интерпретацию и специфику применения.

Кроме того, наряду с методами, имеющими широкое применение в большинстве областей науки, существуют методы, которые используются лишь в отдельных научных дисциплинах. Например, в рамках биологии используют такой метод, как половая и вегетативная гибридизация и селекция, что не применяется в других научных исследованиях.

Выбор конкретного метода в научном исследовании зависит не только от его предмета, но и от уровня – эмпирического или теоретического. Так, в ходе эмпирического исследования находят свое применение такие методы, как наблюдение, эксперимент, описание, статистическая группировка фактов. В свою очередь для теоретического исследования свойственно использование качественно иных методов: дедукции, индукции, анализа и синтеза, аналогии, гипотезы.

Таким образом, перед ученым, приступающим к исследованию, к решению какой-либо научной проблемы, встает особая задача, а именно – выбрать из большого многообразия научных методов и исследовательских приемов такие, которые с наибольшей эффективностью могут привести к успешному достижению намеченных целей.

Методологический и исторический анализ развития различных отраслей наук и демонстрирует некоторую общность норм научного исследования и методов построения теории приверженцами различных школ, научно-исследовательских программ и направлений, работающих в рамках одной и той же отрасли науки. Так, В.П. Визгин, исследуя программные установки авторов различных теорий тяготения (Лоренца, Пуанкаре, Эйнштейна, Минковского, Абрагама, Нордстрема и др.), выявил, что при всем различии их подходов, некоторые важные элементы общефизического и методологического плана являются одинаковыми для всех, например, фундаментальные принципы сохранения, принцип причинной связи, принципы соответствия, простоты, симметрии и др. Но, несмотря на данную общность, конкретное проявление этих принципов различно при их использовании в рамках различных научных школ, направлений, научно-исследовательских программ.

Четвертый этап методологического анализа включает дисциплинарную методологию, представляющую собой совокупность методов, принципов исследования и процедур, применяемых в той или иной научной дисциплине, входящей в какую-либо отрасль науки или возникшей на стыке нескольких наук.

На современном этапе развития науки научная дисциплина выступает в качестве основной формы организации научного знания, ибо является отражением процессов углубления и специализации научного знания, расширения его сферы, накопления знаний об узких проблемных областях, что и приводит к появлению новых научных дисциплин, к дальнейшему разделению труда в науке.

На дисциплинарном уровне научных исследований применяется множество различных методов и приемов. Каждый из них имеет свое специфическое значение, которое обусловлено различными познавательными ситуациями, созданными для решения той или иной конкретной задачи. В то же время методология какой-либо отдельной научной дисциплины включает в свои рамки не только средства специального исследования, например, условия и правила проведения эксперимента, требования к репрезентации данных, к способам их обработки и т.д., но и методологические средства и приемы, используемые в смежных науках и научных дисциплинах, а также общенаучные методологические средства и приемы.

Дальнейший ход процессов интеграции и дифференциации, следствием которых является образование и выделение новых направлений и дисциплин, новых комплексных задач, выдвигает перед методологией науки проблему определения специфики каждой отдельной научной дисциплины и отрасли знания, указывает на необходимость поиска путей усиления их взаимосвязей и взаимодействия.

Пятый этап методологического анализа включает междисциплинарные исследования.

Междисциплинарные исследования представляют собой такую форму взаимодействия наук, которая предполагает получение содержательного знания о предмете исследования на основе построения и функционирования строго субординированной системы предметных монодисциплинарных построений, подчиненной глобальной цели, которая направлена на открытие все больших возможностей для получения нового, комплексного, всестороннего знания о предмете исследования.

Данный уровень включает в себя методологию особого типа, для которой характерна относительная самостоятельность, значительная степень динамичности и возможность совершенствования в зависимости от нужд научно-исследовательского процесса. Комплексный метод - это особая форма интеграции исследовательской деятельности, такой вид взаимодействия наук, который ведет к качественному изменению структуры научного знания, к зарождению принципиально новых подходов. Это происходит за счет ломки утвердившегося деления науки на отдельные отрасли, за счет переворота в утвердившейся методологии.

В каждом комплексном междисциплинарном исследовании в зависимости от целей и стратегии научного поиска коллектив исследователей вырабатывает определенную методологическую установку, которая может изменяться в ходе исследовательского процесса, но в любом случае требуется взаимопонимание между учеными, хотя они, как правило, являются представителями различных научных дисциплин и отраслей знания. Только выработав общий методологический язык, общую стратегию научного поиска, что связано с выходом ученых за пределы своего узко профессионального горизонта, возможно успешно реализовать обозначенную целевую междисциплинарную программу.

Современные тенденции в развитии методологии науки 

В настоящее время междисциплинарные исследования находят широкое применение в разработке и реализации комплексных целевых программ. В реализации данной задачи, в поиске возможностей использования всего предыдущего опыта научного познания, обретения нового знания важную роль играют результаты исследования природы научного познания, средств и приемов научного исследования, их методологический анализ, ибо ускоряющийся процесс роста науки в последние десятилетия обуславливает значительное усложнение ее познавательных средств и методов, что проявляется в широком распространении математики и знаково-символических средств в различных отраслях научного знания. Бурное развитие методологических исследований выдвигают в качестве одной из приоритетных проблему определения предмета и статуса методологии научного познания, ее сущности и структуры. Очевидно, что в силу своей сложной системной организации методология науки как специальная философская теория должна быть теорией методологического применения в ходе научного исследования всего богатства научного знания, а именно, его онтологических, гносеологических, логических, социально-исторических, социо-культурных аспектов, которые находят свое выражение в выработке определенных аксиологических, праксеологических, социально-экономических и иных принципов, оказывающих воздействие на процесс научного творчества.

Кроме того, осуществляя философско-методологический анализ процесса развития науки. И ее конкретно-научного методологического аппарата, нельзя не учитывать мощное опосредующее влияние со стороны тех представлений, которые господствуют в частных науках, ибо информация о мире, накопленная в рамках этих наук, совершенно необходима для решения специфических познавательных проблем.

Современная методология науки органично вплетается в ткань науки, в исследовательский процесс, становясь одним из аспектов познавательной деятельности, наряду с логическим ее аспектом.

Будучи мощным орудием познавательной деятельности потенциал методологии как мощного орудия познавательной деятельности раскрывается лишь в определенных условиях. Представляя собой многоуровневый комплекс различных методик и методов, она функционирует как целостный организм лишь при последовательном развитии науки как целостной системы. Но в ряде случаев успешное решение определенных научных проблем вполне возможно и без осознанного обращения к методологическому анализу, новому методологическому аппарату. Многие исследователи истории науки обоснованно отмечают, что успехи некоторых ученых (Г. Мендель, Т. Эдисон, Дж. Дальтон, К.Э. Циолковский и др.) связаны именно с тем, что у них отсутствовала систематическая специальная подготовка в той или иной области. Констатация подобных достаточно многочисленных фактов из истории науки повлияла на постановку и острое обсуждение проблемы ограничивающего, тормозящего воздействия науки на научное познание. Как отмечает американский исследователь П. Фейерабенд, «идея метода, содержащего жесткие, низменные и абсолютно обязательные принципы научной деятельности сталкивается со значительными трудностями при сопоставлении с результатами исторического исследования. При этом выясняется, что не существует правила, - сколь бы правдоподобным и эпистемологически обоснованным оно ни казалось, - которое в то или иное время не было бы нарушено. Становится очевидным, что такие нарушения не случайны и не являются результатом недостаточного знания или невнимательности, которых можно было бы избежать. Напротив, мы видим, что они необходимы для прогресса науки».

Разделяя во многом позицию П. Фейерабенда, тем не менее отметим, что его «методологический анархизм» не отвергает возможности использования всего накопленного богатства знания, как научного, так и почерпнутого из мифологии, религии, обыденной жизни. В силу этого можно заявить о том, что научный метод тесно взаимосвязан с социокультурным контекстом. Он не является чистой, пустой мыслительной формой, а представляет собой форму реального человеческого мышления, конкретного научного поиска, имеющего определенное содержание и значение, осознанного и актуализированного посредством сложных психологических механизмов и всегда детерминированного конкретно-историческим уровнем познания и практики. Таким образом, научный метод никогда не может быть абсолютным, раз и навсегда данным орудием познавательной деятельности. И поэтому привлечение все новых предметных областей в качестве объекта методологического анализа способствует повышению эффективности методологических исследований, позволяет выработать ряд новых методологических средств, чтобы более полно реализовать прогностические возможности методологии.

Методологические программы Р. Декарта и Ф. Бэкона. Рассуждение о методе и Новый Органон

БЭКОН Фрэнсис (22 января 1561 — 9 апреля 1626) – английский государственный деятель и философ, родоначальник английского материализма. Лорд – канцлер при короле Якове I. Ему принадлежит знаменитая фраза: «Знание – сила».

Основные сочинения Ф. Бэкона:

«Новый органон или истинные указания для истолкования природы»

«Новая Атлантида»

«О достоинстве и приумножении наук».

Предложил идею классификации наук:

По психологическому критерию.

История — это знание, опирающееся на память;

lестественная история, описывающую явления природы

lгражданскую.

Поэзия основана на воображении.

Философия — знание, опирающееся на рассудок. Выделил

lестественную философию,

lбожественную философию (естественную теологию),

lчеловеческую философию (изучающую мораль и общественные явления).

Критическая часть философии Бэкона – учение об «идолах». Идолами Бэкон называл препятствия на пути познавательной деятельности человека. Всего выделял четыре вида идолов:

врожденные «идолы рода» – субъективные свидетельства органов чувств и заблуждения разума, свойственные всем людям.

«идолы пещеры» – зависимость познания от индивидуальных особенностей, ограниченность личного опыта людей. Проводит аналогию с мифом о пещере Платона.

«идолы рынка, или площади» – имеют социальные истоки, некорректное употребление слов в языке.

«идолы театра» – некритическое следование учению, созданному авторитетами.

Свою методологию Бэкон понимал как сочетание эмпиризма и рационализма, уподобляя ее образу действий пчелы, перерабатывающей собранный нектар эмпирических знаний в мед теоретической науки, в отличие от муравья, который собирает разрозненные факты – (плоский эмпиризм) и паука, который извлекает знания из книг (оторванная от опыта схоластика).

Бэкон различал опыты:

lплодоносные, то есть сразу приносящие определенные результаты,

lсветоносные, практическая польза которых заметна не сразу, но которые в конечном итоге дают максимальный результат.

lНастоящие занятия математикой начались для Лейбница лишь после посещения Лондона. Лондонское королевское общество могло в то время гордиться своим составом. Такие ученые, как Бойль и Гук в области химии и физики, Рен, Валлис, Ньютон в области математики, могли поспорить с парижской школой, и Лейбниц, несмотря на некоторую подготовку, полученную им в Париже, часто сознавал себя перед ними в положении ученика. По возвращении в Париж Лейбниц разделял свое время между занятиями математикой и работами философского характера. Математическое направление все более одерживало в нем верх над юридическим, точные науки привлекали его теперь более, чем диалектика римских юристов и схоластиков.

lВ последний год своего пребывания в Париже в 1676 году Лейбниц выработал первые основания великого математического метода, известного под названием «дифференциальное исчисление». Совершенно такой ее метод был изобретен около 1665 года Ньютоном; но основные начала, из которых исходили оба изобретателя, были различны, и, сверх того, Лейбниц мог иметь лишь самое смутное представление о методе Ньютона в то время не опубликованном. Факты с достаточной убедительностью доказывают, что Лейбниц хотя и не знал о методе флюксий, но был подведен к открытию письмами Ньютона. С другой стороны, несомненно, что открытие Лейбница по обобщенности, удобству обозначения и подробной разработке метода стало средством анализа значительно более могущественным и популярным Ньютонова метода флюксий. Даже соотечественники Ньютона, из национального самолюбия долгое время предпочитавшие метод флюксий, малопомалу усвоили более удобные обозначения Лейбница; что касается немцев и французов, они даже слишком мало обратили внимания на способ Ньютона, в иных случаях сохранивший значение до настоящего времени.

lПосле первых открытий в области дифференциального исчислен Лейбниц должен был прервать свои научные занятия: он получил приглашение в Ганновер и не счел возможным отказаться уже потому, что с собственное материальное положение в Париже стало шатким. На обратном пути Лейбниц посетил Голландию. В ноябре 1676 года приехал в Гаагу, главным образом, чтобы увидеться с известным философом Спинозой. К тому времени основные черты философского учения самого Лейбница выразились уже в открытом им дифференциальном исчислений и в высказанных еще в Париже воззрениях на вопрос о добре и зле, т.е. на основные понятия морали.

lМатематический метод Лейбница находится в теснейшей связи с его позднейшим учением о монадах — бесконечно малых элементах, из которых он пытался построить вселенную. Лейбниц в противоположное Паскалю, который видел в жизни всюду зло и страдание, требуя лишь христианской покорности и терпения, не отрицает существования зла, но пытается доказать, что при всем том наш мир есть наилучший из возможных миров. Математическая аналогия, применение теории наибольших и наименьших величин к нравственной области дали Лейбницу то, что он считал путеводною нитью в нравственной философии. Он пытался доказать, что в мире есть известный относительный максимум блага и что само зло является неизбежным условием существования этого максимума блага. Ложна или справедлива эта идея, — вопрос иной, но связь ее с математическими работами Лейбница очевидна. В истории философии учение Лейбница имеет огромное значение как первая попытка построить систему, основанную на идее непрерывности и тесно связанной с нею идее бесконечно малых изменений Внимательное изучение философии Лейбница заставляет признать в ней прародительницу новейших эволюционных гипотез, и даже этическая сторона учения Лейбница находится в тесном родстве с теориями Дарвина и Спенсера.

Рациоанлизм

ДЕКАРТ Рене (латинизированное — Картезий; (1596 – 1650), французский философ, математик, физик и физиолог, автор фразы «Сомневаюсь, следовательно существую».

Основные сочинения Р. Декарта:

«Геометрия»

«Рассуждение о методе»

«Начала философии»

«Правила метода» – «квинтэссенция» европейского рационализма:

1) начинать с несомненного и самоочевидного, т. е. с того, противоположное чему нельзя помыслить,

2) разделять любую проблему на столько частей, сколько необходимо для ее эффективного решения,

3) начинать с простого и постепенно продвигаться к сложному,

4) постоянно перепроверять правильность умозаключений.

Основные методы Декарта:

Дедукция – «движение мысли», в котором происходит сцепление интуитивных истин.

«Энумерация» или «индукция» – проверка сделанных шагов на предмет отсутствия пробелов в рассуждениях

Наука в представлении Декарта это «Универсальная наука», которую он представлял в виде дерева: корень – метафизика, ствол – физика, плодоносные ветви – конкретные науки, этика, медицина и механика, приносящие непосредственную пользу.

Учение о методе Г.Лейбница

Философия Готфрида Вильгельма Лейбница (1646-1716) формировалась в полемике с картезианцами, с одной стороны, и атомистами - с другой

Лейбниц выдвинул столь полную и рационально построенную метафизическую систему, что, по оценкам современных философов, ее можно представить в виде системы логических принципов. Сегодня никто не может обойтись в анализе индивидуальности без знаменитого лейбницевского принципа тождества неразличимых; теперь ему придают статус логического принципа, однако сам Лейбниц считал его истиной о мире. Подобно этому, реляционная трактовка пространства и времени и анализ элементов субстанции как носителей энергии являются фундаментом для разработки понятий механики.

Лейбниц ввел в механику понятие кинетической энергии; он также полагал, что понятие пассивной материи, существующей в абсолютном пространстве и состоящей из неделимых атомов, неудовлетворительно как с научной, так и с метафизической точки зрения. Инерция сама есть сила: наделение движением пассивной материи следовало бы отнести к разряду чудес. Более того, само представление об атомах вещества абсурдно: если они протяженны, то делимы, если не протяженны, то не могут быть атомами вещества. Единственной субстанцией должна быть активная единица, простая, нематериальная, не существующая ни в пространстве, ни во времени. Лейбниц называл эти простые субстанции монадами. Поскольку они не имеют частей, то могут получить существование только с помощью творения и разрушаться только через аннигиляцию. Монады не способны воздействовать друг на друга. Поскольку единственной существенной чертой монады является ее активность, все монады однотипны и отличаются только степенью активности. Существует бесконечный ряд монад, на его низших ступенях – монады, имеющие видимость вещества, хотя ни одна монада не может быть полностью инертной. На вершине лестницы находится Бог – наиболее активная из монад.

Внутренне присущей монадам деятельностью является перцепция, или «зеркальное отражение», и любая монада есть отражение состояния всякой другой монады. Эти перцепции достоверны, поскольку монады так созданы, что их состояния находятся в гармонии друг с другом. Эта «предустановленная гармония» (harmonia praestabilita) доказывается невозможностью взаимодействия между монадами и одновременно актуальным характером перцепции. Отношение между душой и совокупностью монад, образующих тело, – просто один из случаев всеобщего отражения. История каждой из монад есть развертывание ее состояний согласно ее собственному внутреннему принципу. Пространство есть «проявление порядка возможных со-существований», а время – «порядка неустойчивых возможностей». Пространство и время, как их понимают математики, суть абстракции; их непрерывность есть проявление истинной непрерывности, принадлежащей ряду реальных существ и их разветывающихся состояний; их бесконечная делимость есть актуальная бесконечность числа реальных существ. Каждая монада уникальна тем, что ее «место» в мире является местом в бесконечном ряду монад, а ее свойства суть функции этого места. Монада отражает мир именно с данного места, так что невозможно, чтобы существовали два «неразличимых» существа, которые бы не совпадали. Отсюда – тождество неразличимых.

В отличие от Декарта, Лейбниц разрабатывает свою методологию не с точки зрения деятельности познающего субъекта, а в качестве структурного закона объективно наличных предметных связей. В методе Лейбниц видел логику, общую для всех частных наук, а потому и называл ее "общей наукой" (scientia generalis). Начала всякого познания должны быть получены, согласно Лейбницу, не путем анализа познающего субъекта, а путем исследования природы самой истины, т.е. по возможности безотносительно к познающему Я. Как пишет один из исследователей философии Лейбница, "в этих elementa rationis нет речи о "нашем" интеллекте и самодостоверности мышления. Анализ истины и характеристика "достоверности" не нуждаются в том, чтобы соотносить их с субъективным переживанием".

При этом, однако, Лейбниц полностью разделяет с Декартом, как и с атомистами и Ньютоном, убеждение в том, что математика - самая достоверная среди наук и что физика должна строиться на основе математики. Правда, и тут между Лейбницем и Декартом есть расхождение: Лейбниц сводит математические аксиомы к первичным общелогическим истинам и, таким образом, не считает аксиомы геометрии далее не разложимыми, как это полагал Декарт. Математика, по Лейбницу, есть особый случай применения логики. Если, с точки зрения Декарта, математика представляет собой самый строгий и чистый тип знания, который должен служить образцом для всей науки, то Лейбниц, напротив, убежден в том, что "начала", аксиомы математики не первичны, а имеют свои основания в исходных логических аксиомах.

«Первые истины» в учении Г.Лейбница

Вслед за Декартом Лейбниц различает понятия: 1) темное, 2) ясное, 3) отчетливое. Темным является то понятие, которого недостаточно, чтобы с его помощью узнать представляемый им предмет; ясным - то, с помощью которого представляемый им предмет легко распознается. Однако ясное понятие может быть и неотчетливым - это в том случае, если мы не в состоянии определенно указать те признаки, с помощью которых мы отличаем один предмет от другого, как, например, когда речь идет о красном цвете, кислом вкусе и т.д.: хотя мы ясно различаем красный, голубой и желтый цвета, слепому мы не в состоянии пояснить, что такое желтое. Отчетливым же, а не только ясным, будет то понятие, относительно которого нам известны признаки, отличающие представляемый предмет от любого другого.

По Декарту, ясность и отчетливость - последние и важнейшие признаки истинного понятия. Лейбниц же не считает отчетливость последним определением истины. Понятие, говорит он, может быть отчетливым, но неадекватным - в том случае, если признаки понятия указаны ясно, но познаны смутно, т.е., иначе говоря, если непонятна природа, сущность этих признаков. Так, например, пробиреры исследуют тяжесть, цвет, кислоту для того, чтобы отличить золото от других металлов, но они не знают, что такое тяжесть, что такое кислота. Поэтому и знание ими золота хотя и отчетливо, но неадекватно. Нетрудно понять, что научное знание, исследующее причины, основания явления, должно быть адекватным, в то время как для практической деятельности достаточно знания отчетливого.

Критерий ясности и отчетливости Лейбниц считает еще не вполне достоверным именно потому, что, как он поясняет, отчетливость предполагает непосредственное усмотрение признаков, отличающих данный предмет от всех остальных, но при этом сами признаки известны нам "не через самих себя"; их содержание просто дано нам, но не понято нами. Чтобы понять признаки "сами через себя", их нужно свести к некоторым первичным истинам, т.е. в конечном счете к тождественным предложениям. "Если же все, что входит в отчетливое понятие, в то же самое время познано отчетливо, или если анализ понятия может быть доведен до конца, то такое знание есть соответственное (адекватное)". Именно к отчетливому и адекватному знанию должна, по Лейбницу, стремиться наука: только такое знание является строго достоверным. Однако, как подчеркивает Лейбниц, отчетливого и адекватного знания трудно, а может быть, даже и невозможно достигнуть. "Я не знаю, можно ли найти у людей пример такого знания, но понятие числа очень близко подходит сюда. В большинстве же случаев, особенно при более продолжительном анализе, мы обращаем внимание не на всю природу предмета сразу, но пользуемся вместо предметов значками, объяснение которых... ради краткости опускается, так как оно в нашей власти, или мы думаем, что оно в нашей власти".

Отсюда понятно, что если мы "обращаем внимание на всю природу предмета сразу", то мы имеем адекватное и в то же время интуитивное знание - наивысший, но и наиболее трудно достижимый род знания. Если же мы не в состоянии - по причине сложности и многообразия рассматриваемого предмета - удержать его целиком перед нашим внутренним взором, то мы вынуждены прибегать к обозначению отдельных определений (признаков) с помощью символов, и такое знание Лейбниц называет адекватным и символическим (или слепым).

Почему символическое знание Лейбниц называет "слепым"? Да потому, что мы можем понимать отдельные знаки (наименования) или припоминать их значение, но не можем каждый раз устанавливать, не вкралась ли сюда какая-нибудь ошибка, и таким образом возникает возможность заблуждения. Символическим наше знание является по необходимости, поскольку человеческий разум не в силах осуществить целиком интуитивное познание, и как в таковом в нем нет, по Лейбницу, ничего дурного. Но, чтобы избежать заблуждений, необходимо осуществлять анализ понятий, т.е. произвести разложение их вплоть до первичных, далее не разложимых, тождественных утверждений, с тем чтобы раскрыть противоречие, если оно вкралось в понятие и осталось незамеченным.

Чтобы получить истинное и совершенное знание, недостаточно, как видим, номинального определения понятия, т.е. перечисления достаточных признаков; для этого нужно получить "реальное определение, из которого была бы видна возможность бытия представленного понятием предмета". Для пояснения реального определения Лейбниц разбирает онтологическое доказательство бытия Бога, предложенное Ансельмом Кентерберийским и принятое Декартом. Суть доказательства сводится к следующему: поскольку в число определений понятия Бога (или в число Его совершенств) входит наряду с другими также и бытие, то, следовательно, Бог существует. Лейбниц считает такой вывод неправомерным. "Из сказанного, - пишет он, - вытекает лишь, что если Бог возможен, то Он действительно существует". Ибо, как поясняет Лейбниц, "недостаточно мыслить Высочайшее Существо, для того чтобы утверждать, будто мы обладаем Его идеей". Ведь и такое понятие, в котором скрывается не замеченное нами противоречие, мы тоже можем мыслить. В качестве примера ложной идеи, которая может быть принята за истинную, Лейбниц приводит понятие "быстрейшего движения", или "наибольшей скорости". "Предположим, в самом деле, что колесо вертится с наибольшей скоростью; если продолжить одну из спиц колеса, то конец этой последней будет двигаться быстрее, чем гвоздь на ободе колеса, и, следовательно, движение гвоздя, противно предположению, не быстрейшее".

Чтобы вскрыть такого рода самопротиворечивость понятия, нужно произвести его анализ, который позволит найти его реальное определение, которое есть его возможность. Определение возможности как отсутствия противоречия в понятии предмета восходит к Аристотелю и играет очень важную роль в средневековой логике и вообще в средневековой науке. В соответствии с этой традицией Лейбниц определяет истинную и ложную идеи: истинна идея, понятие которой возможно, а ложна та, понятие которой содержит в себе противоречие. Для установления возможности понятия существует, по Лейбницу, два источника: умозрение и опыт. Первый источник априорный, второй - апостериорный. Априорным путем мы идем тогда, когда "разлагаем понятие на его определяющие условия или на другие понятия, возможность которых известна, и когда мы знаем, что в них нет ничего несовместимого... Aposteriori возможность предмета узнается, когда путем опыта найдено, что предмет действительно существует, ибо то, что фактически существует или существовало, то во всяком случае возможно". Истины, установленные путем логического анализа понятий, Лейбниц вслед за Гоббсом называет истинами разума, а те, что получены из опыта, - истинами факта. Особое место среди истин разума занимают, по Лейбницу, те, непротиворечивость или возможность которых раскрывается не чисто логически, а с помощью установления способа, которым предмет может быть воспроизведен, т.е. с помощью конструкции предмета. Этот путь определения истинности понятия Лейбниц называет определением через причины. Наибольшее значение конструкция имеет в математике, в частности в геометрии.

Поскольку критерием истинности (возможности) понятия является его непротиворечивость, то высшим законом логики и, соответственно, высшим принципом истинного знания Лейбниц считает закон тождества (или, в другой формулировке, закон противоречия), "без которого не было бы различия между истиной и ложью". Осуществить подлинный анализ понятия - значит, по Лейбницу, свести его к некоторому тождественному утверждению типа "А есть А". "Природа истины вообще состоит в том, - пишет Лейбниц, - что она есть нечто тождественное". Только тождественные утверждения "истинны через самих себя", а потому только о них можно сказать, что они совершенно несомненны и необходимы. "...Тождественные предложения, очевидно, недоказуемы по своей природе и потому могут поистине называться аксиомами".

Лейбниц убежден, что все истины виртуально тождественны, только эту их тождественность трудно раскрыть. Осуществить подлинный анализ, восходящий к самым первым, тождественным положениям, не удалось, считает он, даже античным математикам, хотя некоторые из них и стремились к этому. "...Не всегда легко прийти к этому окончательному анализу, и как ни добивались этого геометры, по крайней мере древние, они еще не достигли этого". Но для создания строгой и достоверной науки необходимо, по мнению Лейбница, произвести анализ оснований научного знания, в том числе и математических аксиом.

Анализ математических аксиом

"Я давно уже заявлял, - говорит Лейбниц, - что было бы важно доказать все наши вторичные аксиомы, которыми обычно пользуются, сведя их к первичным, или непосредственным и недоказуемым аксиомам, представляющим то, что я... назвал тождественными предложениями". Доказательством, таким образом, Лейбниц считает сведение обычной аксиомы к тождественному положению, которое одно только есть в строгом смысле самоочевидное высказывание. "Я убежден, что для усовершенствования наук даже необходимо доказывать некоторые предложения, называемые аксиомами..." Главный недостаток математических аксиом, в частности евклидовых, Лейбниц видит в том, что они опираются не только на разум, но и на воображение, т.е. являются не чисто аналитическими предложениями, а значит, не могут претендовать на подлинную достоверность. "Евклид, - пишет Лейбниц, - отнес к числу аксиом положение, что две прямые могут пересечься только один раз. Воображение, опирающееся на чувственный опыт, не позволяет нам представить более одного пересечения двух прямых; но не на этом следует строить науку, и если кто-нибудь думает, что воображение дает связь отчетливых идей, то это показывает, что он недостаточно осведомлен относительно источника истин, и множество предложений, доказываемых посредством других, предшествующих им предложений, должны им считаться непосредственными".

Лейбниц здесь, по существу, повторяет аргумент Платона, характеризовавшего геометрию как науку, опирающуюся не только на разум, но и на воображение. Платон потому и поставил геометрию после арифметики, что считал геометрию менее строгой в силу ее обращения к пространственным образам, а не к одним только понятиям ума. Лейбниц, хорошо знакомый с сочинениями Платона и Прокла, разделяет их точку зрения, что пространственные образы - это смутные, неадекватные идеи, и тот, кто с их помощью стремится дать определение исходных понятий геометрии, не может этого сделать с надлежащей строгостью. "Вот почему Евклид за отсутствием отчетливо выраженной идеи, т.е. определения прямой линии (так как его провизорное определение прямой неясно и он им не пользуется в своих доказательствах), был вынужден обратиться к двум аксиомам, которые заменяли у него определение и которыми он пользовался в своих доказательствах. Первая аксиома гласит, что две прямые не имеют общей части, а вторая - что они не заключают пространства. Архимед дал своего рода определение прямой линии, сказав, что это кратчайшая линия между двумя точками. Но, пользуясь в своих доказательствах такими элементами, как евклидовы, которые основаны на только что упомянутых мной двух аксиомах, он молча предполагает, что свойства, указанные в этих аксиомах, принадлежат определенной им линии".

Но если основания античной геометрии были столь непрочны, то как же следует отнестись к построенному на них зданию? Что это - строгая научная система, какой считали геометрию и в античности, и в средние века, и уж тем более в XVII столетии, или же это просто практическое искусство, способ решения технико-практических задач, каким с древности считали логистику? В самом деле, если очевидность евклидовых аксиом носит не чисто логический характер, а опирается и на воображение (что несомненно), то "Начала" невозможно считать строго научной системой.

Однако Лейбниц столь радикального вывода не делает. Он заявляет, что все же "лучше было ограничиться небольшим количеством истин этого рода, казавшихся ему (Евклиду) наипростейшими, и вывести из них другие истины... чем оставить множество их недоказанными и, что еще хуже, предоставить людям свободу допускать все, что угодно, в зависимости от настроения". Ибо даже при помощи таких, далеко не первичных аксиом были сделаны великие открытия, которых не было бы, "если бы древние не захотели двинуться вперед до того, как они не докажут аксиом, которыми они вынуждены были пользоваться".

Но в таком случае возникает другой вопрос: если без предлагаемого Лейбницем анализа возможно создание столь логически стройной и все-таки весьма достоверной науки, как античная геометрия, то так ли уж необходим этот анализ? На эту неувязку в рассуждениях Лейбница обратил внимание В. Каринский в своей работе "Умозрительное знание в философской системе Лейбница".

Древние философы, рассуждает Лейбниц, так же как и математики, именно в Греции начали требовать строгости доказательства, стремясь таким образом найти первичные аксиомы, и, хотя до конца выполнить это требование в математике им и не удалось, все же достигнутое ими намного превзошло то, что было сделано до них. Греческие математики не считали возможным принимать за науку то, что дает чувственное представление. Этим, по Лейбницу, "могут довольствоваться только люди, имеющие в виду практическую геометрию как таковую, но не те, кто желает иметь науку, которая сама служила бы усовершенствованию практики. Если бы древние придерживались этого взгляда и не проявили строгости в этом пункте, то, думаю, они не пошли бы далеко вперед и оставили бы нам в наследство лишь такую эмпирическую геометрию, какой была, по-видимому, египетская геометрия и какой является, кажется, китайская геометрия еще и теперь. В этом случае мы оказались бы лишенными прекраснейших открытий в области физики и механики, которые мы сделали благодаря нашей геометрии и которые неизвестны там, где последней нет".

Как видим, Лейбниц, так же как и его предшественники Кеплер, Коперник, Галилей и Декарт, видит прямую преемственность между механикой нового времени и античной математикой. Их суждения мы должны принимать во внимание, размышляя о том, возникла ли в результате научной революции XVII столетия абсолютно новая, не имеющая ничего общего с античной и средневековой, форма знания или же между новой и старой наукой была существенная содержательная связь.

Вернемся, однако, к обоснованию математики. Непоследовательность в рассуждениях Лейбница об основаниях математики отнюдь не случайна. Здесь мы имеем дело с одной из центральных проблем, унаследованной наукой нового времени от античности: в чем состоит природа суждений геометрии, чем обусловлена всеобщность и необходимость этих суждений?

Говоря о том, что довести до конца анализ понятий весьма трудно, Лейбниц, как мы помним, заметил, что если в человеческом знании и есть аналитическое понятие, то, пожалуй, это только понятие числа. Определение числа ближе всего к совершенному, а это последнее имеет место в тех случаях, "когда... анализ вещи простирается в нем вплоть до первичных понятий, ничего не предполагая, что нуждалось бы в доказательстве априори своей возможности...". Такое определение понятия вещи Лейбниц называет реальным и сущностным, отличая от него, как мы уже выше упоминали, определение реальное и причинное, которое "заключает в себе способ возможного произведения вещи". В случае причинного определения доказательство возможности, подчеркивает Лейбниц, тоже осуществляется априорно, но эта априорность, так сказать, более низкого качества, чем первая, потому что здесь анализ не доводится до конца - до тождественных положений.

С реальным причинным определением, т.е. с определением предмета посредством его порождения, или конструкции, мы имеем дело в геометрии. Мы порождаем геометрические понятия - линии, треугольники, окружности и т.д. - путем движения точки в пространстве. Таким образом, в качестве предпосылок геометрии, что видно на примере аксиом, постулатов и определений Евклида, выступают пространство и движение. Именно в силу этого в геометрии мы имеем дело не с чистым числом, а с величиной, а величина не тождественна числу, - в этом Лейбниц убежден так же, как Платон, и не склонен к их чрезмерному сближению, как это делал Декарт. А сближение это было основано у Декарта на том, что он считал понятия величины, фигуры и движения ясными и отчетливыми и в этом смысле ничем принципиально не отличающимися от понятия числа. По этому поводу Лейбниц высказывает следующее возражение: "Можно доказать, что понятие величины, фигуры и движения вовсе не так отчетливо, как воображают, и что оно заключает в себе нечто мнимое и относящееся к нашим восприятиям, хотя и не в такой степени, как цвет, теплота и тому подобные качества, в которых можно усомниться, действительно ли они существуют в природе вещей вне нас..."

Здесь мы уже можем четко представить себе, в чем состоит расхождение между Лейбницем и Декартом. Для Декарта протяжение - это первичное понятие, совершенно отчетливое и далее не разложимое, составляющее исходный принцип его понимания природы и в то же время (поскольку природа для Декарта есть воплощение математических законов) лежащее также и в основе математики. Именно поэтому для Декарта математика - это прежде всего геометрия, притом геометрия уже не вполне античная, поскольку понятия числа и величины у Декарта, в сущности, не различаются. У Лейбница, напротив, протяжение - это не первичное, а производное понятие, оно не обладает отчетливостью и образовано не одним только умом, но умом и воображением, а значит, оно есть гибрид, как это доказывал Платон. А отсюда следует, что это понятие не может быть первым началом ни для понимания природы, ни для обоснования математики. В этом пункте Лейбниц гораздо ближе к античной философии, чем Галилей и Декарт.

Вот еще одно рассуждение Лейбница, проливающее свет на его понимание математического знания, которое создается при помощи двух различных способностей - воображения, или общего чувства, и разума. "Так как душа наша сравнивает (например) числа и фигуры, находящиеся в цветах, с числами и фигурами, заключающимися в осязательных ощущениях, то необходимо должно существовать внутреннее чувство, где соединяются восприятия этих различных внешних чувств. Это и есть то, что называют воображением, которое обнимает как понятия отдельных чувств, ясные, но смутные, так и понятия общего чувства, ясные и отчетливые. Эти принадлежащие воображению ясные и отчетливые идеи составляют предмет математических наук, то есть арифметики и геометрии, - представляющих науки чистые, и их приложений к природе, составляющих математику прикладную... Не подлежит сомнению, что математические науки не были бы демонстративными и состояли бы в простой индукции или наблюдении, - которые никогда не могут обеспечить полную и совершенную всеобщность истин, заключающихся в этих науках, - если бы на помощь чувствам и воображению не приходило нечто более высокое, которое может доставить только один ум".

Те понятия, которые целиком разложимы и могут быть сведены к тождественным утверждениям, или, иначе говоря, которые полностью аналитичны, Лейбниц считает созданными самим умом - ближе всего к таким понятиям, как мы уже знаем, стоит, по Лейбницу, понятие числа. Что же касается геометрических понятий, то они поддаются анализу настолько, насколько в их создании принимает участие ум, и неразложимы в той мере, в какой оказываются основанными на общем чувстве, т.е. на воображении. Именно поэтому доказательство возможности геометрического понятия ведется не через анализ, а через конструкцию

Философско-методологические идеи немецкой классической философии

Основной вопрос И.Канта: Как возможны априорные синтетические суждения?

Под априорным знанием Кант понимал всеобщие и необходимые, не зависящие от опыта понятия, под апостериорным знанием — все опытное знание, которое случайно и единично.

Например, суждение «7 + 5 = 12» универсально (является правилом и не имеет исключений) и необходимо (должно быть истинным): мы усматриваем, что 7 + 5 не может быть ничем иным, как 12. Наоборот, апостериорное знание того, что снег бел, не является неким усмотрением или прозрением, в котором мы постигаем, что снег по цвету с необходимостью может быть только белым, мы не можем быть уверены в отсутствии исключений из этого правила.

Априори имеет смысл лишь в связи с опытом, поскольку оформляет опыт.

Аффицируя нашу чувственность (воздействуя на неё), явления опыта пробуждают одновременно внутреннюю активность человеческого познания, которая проявляется в человеческой способности совершать не только опытное, но и внеопытное (априорное) познание. Априорными являются только те знания, которые не зависят от всякого опыта, чистыми априорными — те, которые имеют всеобщий и необходимый характер, и к которым не примешивается ничто эмпирическое. Кант исследует, как и при каких условиях возможно для человеческого мышления чистое трансцендентальное познание априори.

Принципы (законы) наук, утверждая нечто относительно целых классов предметов, не могут быть сформулированы на основании одного только опыта (эмпирическим путём). Кант исследует, возможны ли вообще естествознание, математика и метафизика в качестве чистых наук, и при каких именно условиях.

Однако априорное знание независимо от опыта только в отношении своей формы, содержание его получено из опыта. Субъект, начиная познание, заранее обладает априорными формами познания, которые придают его знанию характер необходимости и всеобщности. Кант различал априорные формы чувственности (трансцендентальные формы чувственности, априорные формы созерцания) и априорные формы рассудка (трансцендентальные формы рассудка), которые придают связность и упорядоченность хаотическому многообразию чувственного опыта.

Априорные формы чувственности исследуются в трансцендентальной эстетике. Априорными формами чувственности являются чистые созерцания, с помощью которых многообразные, разрозненные и не всегда отчетливые восприятия приобретают всеобщую объективную значимость. Этих форм две — пространство и время. Именно они обуславливают возможность математики как науки.

Априорные формы рассудка, которые исследуются в трансцендентальной аналитике, представляют собой априорные чистые понятия рассудка (рассудочные понятия) — категории. Категории являются теми формами единства и рассудочными предпосылками, которые сам рассудок с необходимостью присоединяет к многообразному чувственному материалу, уже организованной априорными формами чувственности. Этот синтез обеспечивает возможность естествознания как науки. Кант насчитывает 12 категорий, разделённых на 4 класса: категории количества, категории качества, категории модальности и категории отношения.

Важнейшее значение имеет проведённое Кантом различие между аналитическими и синтетическими априорными суждениями (между аналитическим и синтетическим априори). Вообще в аналитическом суждении субъект уже содержит предикат, а в синтетическом суждении предикат приписывается чему-то внеположенному (то есть субъект не мыслится в самом предикате). Высшим основоположением, которому подчиняются аналитические суждения (принципом, делающим их достоверными), является логический закон противоречия (то есть они истинны, если не противоречат себе).

Синтетические априорные суждения расширяют наше знание и в то же время общезначимы. Они являются идеалом всякого знания. Соответственно, формулируется вопрос, как возможны априорные синтетические суждения (на каком основании производится синтез), ведь они не могут быть получены из опыта (апостериори), а только из чистого разума (априори). Синтетические априорные суждения возможны, поскольку подчиняются как высшему основоположению трансцендентальному единству апперцепции («синтетическому единству многообразия созерцания в возможном опыте», чистому Я, рассудку, трансцендентальному субъекту), которым является априорное суждение «я мыслю». Оно является условием возможности подведения многообразия чувственного представления под априорные понятия единства, высшим условим единства всех понятий рассудка, вообще высшим условием всех синтезов. В результате суждение приобретает объективную значимость и становится не просто истинным, а необходимо истинным суждением.

В трансцендентальной диалектике Кант исследует вопросы, каковы априорные формы чистого разума как особой познавательной способности, как возможны априорные синтетические суждения в метафизике, и как возможна метафизика в качестве науки. Существуют априорные понятия чистого разума — трансцендентальные идеи, отличие которых от категорий рассудка состоит в том, что они не соответствуют никакому предмету и выходят за пределы опыта в стремлении завершить всякое рассудочное познание высшим единством.

Познание в метафизике производится с помощью априорных синтетических диалектических умозаключений, высшим основоположением которых является сам разум. Эти умозаключения делятся на три вида: категорические умозаключения (паралогизмы) обосновывают идею субстанциальности души, гипотетические (антиномии) — идею Вселенной как целого, дизъюнктивные (идеал) — идею Бога.

Поскольку категорический императив — высшее предписание этики Канта (прежде всего, в «Критике практического разума») — не основан на опыте, его часто называют априорным моральным законом, а саму этику Канта — априорной этикой.

Естествознание исследует только действующие причины (механические причины), но этого недостаточно для описания органической жизни и человеческой деятельности. В «Критике способности суждения» Кант вводит понятие особого вида причинности — целевые причины, цели природы. Однако целесообразность природы не познаётся в опытном исследовании природы, но является особым априорным понятием. Это понятие может выступать лишь в качестве регулятивного принципа.

Методологическая программа неопозитивизма

Течение неопозитивизма, возникшее в 20-х гг. 20 в. на основе Венского кружка (Р. Карнан, О. Нейрат, Ф. Франк, Г. Фейгль, X. Рейхенбах и др.). Л. п. выступает как преемник позитивистской субъективно-идеалистич. традиции, идущей от Беркли, Юма и махизма. Вместе с тем логич. позитивисты отказываются от характерного для старого позитивизма и дискредитировавшего себя психо-логич. и биологич. подхода к познанию и пытаются сочетать субъективно-идеалистич. эмпиризм с методом логич. анализа. Подобная ориентация  связана с реальными проблемами науки 20 в. — всё большим осознанием роли знаково-символич. средств, с тенденциями возрастающей математизации и формализации знания, с выявлением зависимости способов рассмотрения действительности от типа языка и т. д. Однако ати сложные и актуальные проблемы трактуются логическим позитивизмом в духе субъективизма и конвенционализма. Знаковосимволич. средства и языковые формы познания превращаются в логическом неопозитивизме  в некий абсолют, а выход филос.методологич. анализа за их пределы расценивается как неправомерная «метафизика». Подлинно науч. философия, согласно Л. п., возможна только как логич. анализ языка науки, который должен быть направлен, с одной стороны, па устранение «метафизики» (т. е. традиц. философии), с другой — на исследование логич. строения науч. знания с целью выявления «непосредственно данного» или эмпирически проверяемого содержания науч. понятий и утверждений. Конечная цель такого исследования усматривалась в реорганизации науч. знания в системе «единой науки», которая в соответствии с позитивистско-феноменалистским представлением о природе познания должна была бы давать описание «непосредственно данного». Для логического позитивизма был характерен ярко выраженный сциентизм, согласно которому специально-науч. познание (понимаемое при этом в духе позитивизма, феноменализма и узкого эмпиризма) является единственно возможным типом научно-теоретической деятельности и само по себе обеспечивает достаточные основания для выработки всеобъемлющего мировоззрения.

Со 2-й пол. 30-х гг. (после переезда осн. представителей в США) Л. п. стал известен как логич. эмпиризм. Сохраняя неизменными осн. идеи Л. п. периода Венского кружка — концепцию сведения философии к логич. анализу языка (рассматриваемому, однако, уже не только как синтаксический анализ, но и как семантический, а в некоторых случаях предполагающий также обращение к теоретич. прагматике) и положение о   теоретич. оправдания существования объективной реальности, Л. п. на этом этапе вынужден был отказаться от ряда своих исходных гносеологич. догм,сформулированных в Венском кружке и выявивших свою несостоятельность при попытках осуществления программы логич. анализа науки. Так, в качестве базисного «языка наблюдений» логической позитивизм с кон. 30-х гг. предлагает т. н. вещный язык, выражающий чувственно воспринимаемые физич. явления, а не язык личных переживаний субъекта. Требование исчерпывающей верифицируемости каждого осмысленного науч. утверждения заменяется условием возможности частичной и косвенной подтверждаемости. Логический позитивизм отбрасывает и принцип сводимости науч. знания к эмпирически данному, заменяя его принципом возможности эмпирич. интерпретации теоретич. системы. При этом, однако, в науч. понятиях представители позднего логического позитивизма видят лишь «удобные» и «целесообразные» формы организации опытных данных, а не отражение глубинных сторон объективной реальности.

В работах представителей позднего логического позитивизма содержится тенденция представить вынужденный отход и ревизию своих исходных принципов как некоторое их развитие или либерализацию. По существу эти принципы приводят к внутренней противоречивости и эклектичности доктрины позднего логического позитивизма. Так логическому позитивизму не удалось дать удовлетворительного объяснения гносеологич. природы и методологич. функций науч. понятий («теоретич. конструктов», по терминологии Л. п.); выработать адекватный вариант критерия науч. осмысленности, основанный на ослабленной версии принципа верифицируемости (принципе подтверждаемости) и на идее частичной эмпирич. интерпретации теоретич. понятий; предложить чёткие критерии гносеологич. различения т. н. аналитич. и синтетич. Высказываний

Неокантианский анализ проблем научного знания и его методологии

МАРБУРГСКАЯ ШКОЛА- направление в неокантианстве, исходящее из «трансцендентальнологического» истолкования учения Канта. Согласно марбургской школе, всеобщность и необходимость научного знания объясняются саморазвёртыванием разума и не зависят от ощущения и «вещи в себе». Кантовский дуализм «преодолевается» с последовательно идеалистич. позиций: познание отрывается от психики, а предмет познания отождествляется с понятием о предмете, само же бытие истолковывается как совокупность чистых понятийных отношений. Осн. представители М. ш. Коген, Наторп и Кассирер определяют предмет познания «...не как субстанцию, лежащую по ту сторону всякого познания, а как объект, формирующийся в прогрессирующем опыте...» (К а с-с и p е p Э., Познание и действительность, СПБ, 1912, с. 384) и «заданный» первоначалом (Ursprung) мышления и бытия. Соответственно, философия «имеет своею целью исключительно творч. работу созидания объектов всякого рода, но вместе с тем познает эту работу в ее чистом законном основании и в этом познании обосновывает» (Наторп П., Кант и Мар-бургская школа, в кн.: Новые идеи в философии, сб. 5, СПБ, 1913, с. 99). Поскольку эти «объекты» суть объекты культуры в целом, мышление, данное в форме науки и ориентированное на неё, выступает законосообразным творцом культуры.

Отказ от «вещи в себе» как источника чувств. знания приводит М. ш. к гипертрофированшо активности мышления. Пытаясь преодолеть вытекавший отсюда субъективизм, её представители прибегают к объективно-идеалистич. допущениям, постулируя в качестве предпосылок бытия, мышления и нравственности бога (Коген) или логос (Наторп). Философы М. ш. возводили к трансцендентальным основаниям не только познание, но культуру в целом, включая правовые, этич. и эстетич. её элементы. В понимании общества М. ш. исходит из человека как юридич. лица. Поскольку же высшим юридич. лицом является государство, человек подчиняется его законам. Отсюда аналогия между математикой и логикой, с одной стороны, юриспруденцией и этикой т- с другой. Юриспруденция (Rechtswissenschaft) — математика обществ. наук, тогда как этика — их логика (см. H. Cohen, Ethik des reinen Willens, В., 1904, S. 62—63). Идеи представителей М. га. служили основой ревизионистской концепции «этич. социализма», стремившейся дополнить марксизм этикой Канта.

Если марбургская школа в основном ориентировалась на математическое естествознание, то для фрейбургской характерна ориентация в первую очередь на социальные науки. Выделяются два главных представителя фрейбургской школы неокантианства. Один из них - Вильгельм Виндельбанд - известный историк философии, который 1 мая 1894 года при вступлении в должность ректора Страссбургского университета выступил с программной речью "История и естествознание". Вильгельм Виндельбанд - один из наиболее видных представителей фрейбургской школы неокантианства. Систематическое развитие его взгляды получили в работах другого неокантианца - Генриха Риккерта - работах, предназначенных развить логику неокантианского понимания исторической науки. Остановимся более подробно на основополагающем выступлении Виндельбанда "История и естествознание".
В этой речи Виндельбанд предложил положить в основу классификации наук различие между науками не по предмету, а по методу. Вопрос состоит, утверждал Виндельбанд, не столько в уразумении предмета исторического познания и в отграничении его от предмета естественных наук, сколько в установлении логических и формально-методологических особенностей исторического познания.  Виндельбанд отказывается от деления знания на науки о природе и науки о духе.  Принципом деления должен служить "формальный характер познавательных целей наук". Одни науки отыскивают общие законы, другие - отдельные факты; одни из них - науки о законах, другие - науки о событиях. Первые учат тому, что всегда имеет место, последние - тому, что однажды было.  Первый тип мышления Виндельбанд называет «номотетическим» (законополагающим). Тип мышления, противостоящий "номотетическому" (законополагающему), Виндельбанд называет "идиографическим» (описывающим особенное).

Один и тот же предмет может служить объектом одновременно как номотетического, так и идиографического исследования. Причина такой возможности в том, что противоположность между неизменным (общим) и однажды встречающимся в известном смысле относительна. Так, наука об огранической природе в качестве систематики - наука номотетическая, но в качестве истории развития - идиографическая.  Итак, Виндельбанд устанавливает различие двух основных методов научного познания и двух направлений, типов мышления - номотетического и идиографического.  Это различие номотетического и идиографического типов мышления и определяет различие между естествознанием и историей. В случае естествознания мышление стремится перейти от установления частного к пониманию общей связи, в случае истории оно останавливается на выяснении частного, особенного.  Виндельбанд считает, что идиографический исторический метод находился долгое время в пренебрежении. По его мнению, пренебрежение всем, кроме общего и родового , есть черта греческого мышления, перешедшая от элеатов к Платону, который видел как истинное бытие, так и истинное познание только во всем общем. В новое время глашатаем этого мнения явился Шопенгауэр, который отказал истории в значении истинной науки именно на том основании, что она имеет дело только с частным и никогда не достигает общего.

Виндельбанд считает этот взгляд на идиографический метод многовековым заблуждением. В противоположность ему Виндельбанд подчеркивает, что "всякий человеческий интерес и всякая оценка, все, имеющее значение для человека, относится к единичному и однократному". Если это справедливо в отношении к индивидуальной человеческой жизни, то это "тем более применимо ко всему историческому процессу: он имеет ценность, только если он однократен". Виндельбанд считает, что в целостное познание, образующее общую цель всех родов научной работы, должны в одинаковой мере войти оба метода: и номотетический, и идиографический. Оба эти момента человеческого знания - номотетический и идиографический - не могут быть сведены к одному общему источнику. Никакое подведение под общие законы не может вскрыть последние основания единичного, данного во времени явления. Поэтому во всем историческом и индивидуальном, заключает Виндельбанд, для нас остается доля необъяснимого - нечто невыразимое, неопределимое.

 В соответствии с этим знаменитая речь Виндельбанда об истории к естествознанию завершается рассуждением о беспричинности свободы: последняя и глубочайшая сущность личности, по Виндельбанду, противится анализу посредством общих категорий, и этот неуловимый элемент «проявляется в нашем сознании как чувство беспричинности нашего существа, т.е. индивидуальной сводобы». Выступление Виндельбанда «История и естествознание» наметило новый взгляд на историческое знание в эскизной форме.

Систематическое развитие с позиций, близких к позиции Виндельбанда, этот взгляд получил в обстоятельных работах Генриха Риккерта. В своей сумме эти работы были предназначены развить логику неокантианского понимания исторической науки. Принципы классификации наук Риккерта чрезвычайно близки к принципам Виндельбанда, но гораздо обстоятельнее развиты.  Как и Виндельбанд, Риккерт сводит различие между науками к различию их методов и полагает, что основных методов существует два. Всякое научное понятие может иметь задачей либо познание общих, тождественных, повторяющихся черт изучаемого явления, либо, напротив, познание частных, индивидуальных, однократных и неповторимых его особенностей. В первом случае мы имеем дело с естествознанием, во втором - с историей. Естественнонаучное понятие направлено на общее, историческое - на индивидуальное.

Метод естествознания Риккерт называет "генерализирующий" (обобщающий) Если метод естествознания - генерализирующий, то метод истории - индивидуализирующий. Цель естествознания - выяснение общих законов, т.е. открытие постоянно повторяющихся, бесконечно воспроизводимых постоянных связей и отношений. Цель истории - изображение или характеристика "бывающего" как однократного, индивидуального события, исключающего в силу исконного своеобразия возможность подведения под понятие "общего закона". Как бы далеко ни простиралась возможность одновременного применения к единой действительности обоих методов - генерализирующего и индивидуализирующего - логически они диаметрально противоположны и взаимно друг друга исключают. Если история пользуется в качестве элементов своих суждений понятиями об общем, если, далее, естествознанию приходится иметь дело и с индивидуальными объектами, то этим обстоятельством, по Риккерту, не может быть устранен или ослаблен факт исконной противоположности естественнонаучного и исторического родов познания. Логическая противоположность обоих методов - величайшая, какая только может существовать в сфере науки. Научное понятие, как утверждает Риккерт, никогда не может быть копией или отражением предмета. В любом понятии любой науки воспроизводятся только некоторые стороны или свойства предмета, абстрагированные или отобранные, почерпнутые из его действительного содержания в соответствии с той точкой зрения, которой руководствуется эта наука, и в которой сказывается характерный для нее познавательный интерес. Действительность предмета, по Риккерту, не может быть воспроизведена в понятии, поскольку она неисчерпаема. Наука преодолевает "экстенсивное" и "интенсивное" многообразие познаваемой ею эмпирической действительность не тем, что она его "отражает", а тем, что она «упрощает» это многообразие. Из бесконечно богатого содержания предметного мира наука вводит в свои понятия не все его элементы, но только те, которые оказываются существенными. Развивая этот взгляд Риккерт приходит к убеждению, будто основная противоположность между естествознанием и историей есть противоположность двух задач и двух принципов отбора, отделения существенного от несущественного.

Для истории, с точки зрения Риккерта, характерно изображение или повествование об однократных, однажды случившихся и неповторимых событиях, а для естествознания - установление общих принципов всегда сущего. При этом Риккерт подчеркивает, что для того, «чтобы ясно выразить требуемое различие, я должен буду разделить в понятии то, что в действительности тесно связано друг с другом,... мне придется совершенно отвлечься от тех многочисленных нитей, которые соединяют друг с другом обе группы наук...»

Хотя формально Риккерт признает равноправие естествознания и истории как двух одинаково возможных и необходимых логических способов образования понятий, но в разрезе онтологии Риккерт отдает явное предпочтение истории. Одна из существенных задач риккертовской методологии состоит в доказательстве мысли, будто естествознание не есть познание действительности. Ища только общего, оно не может в силу своей природы выйти из круга абстракций, ибо предмет его исследования - общее - не имеет действительного бытия, возникая только в результате логического отвлечения. Совершенно невозможно понять смысл философии Риккерта без уснения того, что вся риккертовская логика истории зиждется на гносеологической критике естествознания. Недаром главный труд Риккерта называется «Границы естественнонаучного образования понятий».  В своей критике естествознания кантианец Риккерт, по нашему мнению, перекликается с иррационализмом. При этом особенность Риккерта в том, что у него антирационалистическая критика познания с наибольшей резкостью проводится по отношению к наукам естественным.

Риккерт подчеркивает гносеологические границы естествознания, его якобы неадекватность, удаленность от подлинной действительности. В противовес этому роду познания Риккерт выдвигает историю как такую науку, в которой предмет познания и метод познания наиболее отвечают друг другу.  История, по Риккерту, возможна как наука в силу того, что наряду с природой существует культура как особый объект или особая сфера опыта.

Для характеристики культурных объектов, определения их специфики по сравнению с природными объектами, Риккерт вводит понятие, которое является важнейшим в его философии культуры, в философии истории и логике исторических наук. Именно это понятие дает принцип, с помощью которого историк отделяет «существенное» от «несущественного». Это понятие «ценность» - важнейшее понятие философии Риккерта. Только благодаря этому понятию, уверяет Риккерт, становится возможным отличить культурные процессы от явлений природы. Только это понятие дает принцип, с помощью которого историк из неисчерпаемого многообразия индивидуальных элементов действительности образует некоторое целое, отделяет «существенное» от «несущественного».
Ценность, по Риккерту, есть «смысл, лежащий над всяким бытием», мир "состоит из действительностей и ценностей". Как Вы видите, категория "ценности" не только дополняет категорию бытия, но и сфера "ценностей" у Риккерта противостоит сфере "бытия", причем таким образом, что противоположность между ними принципиально не может быть ни уничтожена, ни хотя бы смягчена. Истинная ценность, как ее понимает Риккерт, есть ценность самодовлеющая, "совершенно независимая от какой бы то ни было отнесенности к бытию и тем более к субъекту, к которому она обращается".

По Риккерту, о ценности нельзя сказать, что она "есть", но все же ценность принадлежит к "нечто", а не к "ничто". Истинная ценность, по Риккерту, есть ценность самодовлеющая, "совершенно независимая от какой бы то ни было отнесенности к бытию и тем более к субъекту, к которому она обращается". По Риккерту, мир "состоит из действительности и ценностей". Ценности не относятся ни к области объектов, ни к области субъектов. Они "образуют совершенно самостоятельное царство, лежащее по ту сторону субъекта и объекта". По Риккерту, отношением ценностей к действительности определяется высшая задача философии. "Подлинная мировая проблема" философии заключается именно "в противоречии обоих этих царств": царства существующей действительности и царства несуществующих, но тем не менее имеющих для субъекта общеобязательную значимость ценностей. Риккерт полагает, что это противоречие "гораздо шире противоречия объекта и субъекта. Субъекты вместе с объектами составляют одну часть мира действительности. Им противостоит другая часть - ценности. Мировая проблема есть проблема взаимного отношения обеих этих частей и их возможного единства. По Риккерту, все проблемы бытия "необходимо касаются только частей действительности и составляют поэтому предметы специальных наук", тогда как для философии "не остается более ни одной чисто бытийной проблемы". Между философией и специальным знанием существует принципиальная разница, обусловленная тем, что перед философией лежит задача познания мирового целого. Мировое целое, по Риккерту, никогда не может быть задачей специальных наук. Целое действительности принципиально недоступно нашему опыту и никогда не может быть дано нам. А отсюда следует, заключает Риккерт, что понятие целого действительности "уже не представляет собой чистого понятия действительности, но что в нем сочетается действительность с ценностью". Философия как наука начинается там, где кончается сфера чистой действительности,и где на первый план выступают проблемы "ценности". Основная для Риккерта антитеза - "действительности" и "ценности" - в последнем счете восходит к антитезе этической, к противоположности сущего и должного. Здесь важно сделать существенное дополнение к уже изученным положениям методологии Риккерта. Отнесение к ценности, по Риккерту, есть условие не одного только исторического познания. Во всяком теоретическом познании речь также идет об отношении к ценности. Всякое познавание по своей природе, оказывается, принципиально "практично".

Итак, прототип дуализма бытия и ценности коренится у Риккерта в конфликте этического сознания - в противоположности сущего и должного. Этическая основа философии Риккерта, несомненно, восходит к этическому идеализму Канта и Фихте, к их учению о "примате" практического разума. В концепции Риккерта в иерархии ценностей высшее место принадлежит религии. "Только религия, - утверждает Риккерт, - поддерживает и укрепляет жизнь в настоящем и будущем, сообщая ей ценность, которую ее собственная частичная сила ей не в состоянии дать".

Философско-психологические и системотехнические основания методологии.

 Указанные основания науки актуализируются исходя из основ человеческой деятельности. В современной научной деятельности применяется проективный социотехнический подход. Проект – это ограниченное во времени целенаправленное изменение отдельной системы с установленными требованиями к качеству результатов, возможными рамками расхода средств и ресурсов и специфической организацией». Включение в определение отдельной системы указывает не только на целостность проекта, но и подчеркивает единственность проекта, его неповторимость и признаки новизны. Многообразие проектов, с которыми приходится сталкиваться в реальной жизни, чрезвычайно велико. Они могут сильно отличаться по сфере приложения, предметной области, масштабам, длительности, составу участников, степени сложности и т.п.

Для удобства анализа проектов, систем управления проектами множество разнообразных проектов может быть класс сифицировано по различным основаниям.  Тип проекта (по основным сферам деятельности, в которых осуществляется проект): технический, организационный, экономический, социальный, образовательный, инвестиционный, инновационный, научно-исследовательский, учебный, смешанный.

Класс проекта. В зависимости от масштаба (в порядке его возрастания) и степени взаимозависимости выделяют следующие классы целенаправленных изменений:

- работы (операции);

- пакеты работ (комплексы технологически взаимосвя-

занных операций);

- проекты;

- мультипроекты (мультипроект – проект, состоящий из нескольких технологически зависимых проектов, объединенных общими ресурсами);

Основания методологии - программы (программа – комплекс операций (мероприятий, проектов), увязанных технологически, ресурсно и организационно и обеспечивающих достижение поставленной цели);

- портфели проектов (набор не обязательно технологически зависимых проектов, реализуемый организацией в условиях ресурсных ограничений и обеспечивающий достижение ее стратегических целей).

Для описания каждого из перечисленных элементов необходимо учитывать цели, ресурсы, технологию деятельности и механизмы управления. Каждый из этих аспектов является определяющим для соответствующего класса целенаправленных изменений:

- для мультипроекта существенным является наличие технологических ограничений (накладываемых на взаимосвязь входящих в него работ и подпроектов) и ресурсных ограничений;

- для программы существенным (системообразующим) является достижение цели при существующих ресурсных ограничениях;

- для портфеля проектов существенным является использование единых механизмов управления (портфель проектов всегда рассматривается «в привязке» к реализующей его организации), позволяющих наиболее эффективно достигать стратегических целей организации с учетом ресурсных ограничений.

Исходя из этого фундаментального понятия «проект», мы можем рассматривать с общих позиций как разновидности проектов:

– научное исследование;

– практические (практикоориентированные) проекты;

– художественные проекты;

– учебные, образовательные проекты в деятельности каждого обучающегося.

Проектирование – это начальная фаза проекта. Действительно, любая продуктивная деятельность, любой проект требуют своего целеполагания – проектирования. В практической деятельности осуществляется проектирование экономических, социальных, технических, экологических и т.д. систем. Проектируется и любое научное исследование, и любое художественное произведение. Должна проектироваться и учебная деятельность – с последней в этом отношении, как мы увидим в дальнейшем, далеко не все в порядке. Перейдем к следующему понятию – ォтехнология. Современное понимание: технология – это система условий, форм, методов и средств решения поставленной задачи. Такое понимание технологии пришло в широкий обиход из сферы производства в последние десятилетия. А именно тогда, когда в развитых странах стали выделяться в отдельные структуры фирмы-разработчики ноу-хау: новых видов продукции, материалов, способов обработки и т.д. Эти фирмы стали продавать фирмам-производителям лицензии на право выпуска своих разработок, сопровождая эти лицензии детальным описанием способов и средств производства – то есть технологиями.

Основания методологии

Естественно, любой проект реализуется определенной совокупностью технологий. Важнейшую роль в организации продуктивной деятельности играет рефлексия – постоянный анализ целей, задач процесса, результатов. Таким образом, и методология научного исследования, и методология практической деятельности, и методология художественной деятельности, и методология учебной деятельности могут быть построены в логике категории проекта на триединстве фаз проекта:

– фазы проектирования;

– технологической фазы;

– рефлексивной фазы.

Науковедческие основания методологии

Методология как учение об организации деятельности, естественно, опирается на научное знание. Исследователь,включаясь в научную деятельность, должен достаточно четко и осознанно представлять себе – что такое наука, как она организуется, знать закономерности развития науки, структуру научного знания. Ему также необходимо четко представлять критерии научности нового знания, которое он намерен получить, формы научного знания, которыми он пользуется и в которых он намерен выразить результаты своего научного исследования и т.д. – то есть все то, на что он должен будет опираться в своей научно-исследовательской деятельности для того, чтобы она была осмысленна и организованна. Точно так же специалист-практик, включаясь в любую инновационную деятельность, неизбежно должен будет исследовать все то, что для его целей может дать современная наука. А для этого также необходимо представлять, какие бывают научные знания, как они строятся и используются, какую специфику имеет та или иная отрасль научного знания в плане возможностей ее применения в практике и т.д.

Отрасль науки, которая изучает саму науку в широком смысле слова, называется науковедением. Она включает в себя целый ряд дисциплин: гносеологию, логику науки, се- миотику (учение о знаках), социологию науки, психологию научного творчества и т.д.

Методология же науки как учение об организации научно-исследовательской        деятельности. Необходимо также еще развести понятия научное познание и научное исследование. Научное познание рассматривается как общественно-исторический процесс и является предметом исследований гносеологии. Исследование (научное) рассматривается как субъективный процесс – как деятельность по получению новых научных знаний отдельным индивидом – ученым, исследователем или их группой, коллективом, что является предметом методологии науки (методологии научного исследования). Научное познание не существует вне познавательной деятельности отдельных индивидов, однако последние могут что-то познавать (исследовать) лишь постольку, поскольку овладевают коллективно выработанной, объективизированной системой знаний, передаваемых от одного поколения ученых к другому.

Научные знания классифицируются по разным основаниям. Например:

– по группам предметных областей знания делятся на математические, естественные, гуманитарные и технические;

– по способу отражения сущности знания классифицируются на феноменталистские (описательные) и эссенциалистские (объяснительные). Феноменталистские знания пред- ставляют собой качественные теории, наделяемые преимущественно описательными функциями (многие разделы биологии, географии, психология, педагогика и т.д.). В отличие от них эссенциалистские знания являются объяснительными теориями, строящимися, как правило, с использованием количественных средств анализа;

– по отношению к деятельности тех или иных субъектов знания делятся на дескриптивные (описательные) и прескрептивные, нормативные, содержащие предписания, прямые указания к деятельности. Оговорим здесь, что содержащийся в данном подразделе материал из области науковедения, в том числе гносеологии, имеет дескриптивный характер, однако он, во-первых, необходим как ориентир для любого исследователя; во-вторых, он является в определенном смысле основой для дальнейшего изложения прескрептивного, нормативного материала, относящегося непосредственно к методологии научной деятельности;

– по функциональному назначению научные знания классифицируются на фундаментальные, прикладные и разработки;

– и так далее (классификаций научных знаний существует много).

Для данного курса наиболее существенной является классификация научного знания по отнесению к формам мышления – разделение знаний на эмпирические и теоретические.

Эмпирическое знание – это установленные факты науки и сформулированные на основе их обобщения эмпирические закономерности и законы. Соответственно, эмпирическое исследование направлено непосредственно на объект и опирается на эмпирические, опытные данные. Эмпирическое знание, будучи совершенно необходимой ступенью познания, так как все наши знания возникают в конечном счете из опыта, все же недостаточно для познания глубоких внутренних закономерностей возникновения и развития познаваемого объекта.

Теоретическое знание – это сформулированные общие для данной предметной области закономерности, позволяю- щие объяснить ранее открытые факты и эмпирические закономерности, а также предсказать и предвидеть будущие события и факты. Теоретическое знание трансформирует результаты, полученные на стадии эмпирического познания, в более глубокие обобщения, вскрывая сущности явлений первого, второго и т.д. порядков, закономерности возникновения, развития и изменения изучаемого объекта. Чтобы понять эти различия, приведем такой пример. Известный из школьного курса физики закон Ома – эмпирический закон. Или газовые законы Бойля-Мариотта, Шарля и Гей-Люссака – это также эмпирические законы. А обобщающее эти газовые законы на основе молекулярно-кинетической теории (модель идеального газа) уравнение Клапейрона-Менделеева – это теоретическое знание.

Оба вида исследований – эмпирическое и теоретическое – органически взаимосвязаны и обусловливают развитие друг друга в целостной структуре научного познания. Эмпирические исследования, выявляя новые факты науки, стимулируют развитие теоретических исследований, ставят перед ними новые задачи. С другой стороны, теоретические исследования, развивая и конкретизируя новые перспективы объяснения и предвидения фактов, ориентируют и направляют эмпирические исследования.


Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Узнать стоимость
Поделись с друзьями