Нужна помощь в написании работы?

Когда речь заходит о Толстом, прежде всего поражает масштаб его личности. Это был человек ренессансного склада, хотя и рожден Россией. Он писатель-беллетрист, работавший с успехом во всех прозаических жанрах: его перу принадлежат рассказы, повести и три гениальных романа - "Война и мир", "Анна Каренина", "Воскресение"; драматург, создавший народную трагедию "Власть тьмы", комедию с острым сатирическим направлением "Плоды просвещения", драму "Живой труп"; философ-утопист; богослов, выступивший с рядом произведений, истолковывавших вопросы веры ("Царство Божие внутри вас", "В чем моя вера", "Исповедь" и др).

Толстой - глубокий исследователь вопросов эстетики, создавший свою теорию творчества и художественного восприятия: трактат "Что такое искусство?"(1898); педагог со своей концепцией школьного образования (см. статью "Кому у кого учиться писать, крестьянским ребятам у нас, или нам у крестьянских ребят?"); яркий литературный критик (статьи: "Предисловие к сочинениям Ги де Мопассана", "Предисловие к "Крестьянским рассказам" С.Т. Семенова", "Предисловие к роману В. фон Поленца "Крестьянин", "О Шекспире и о драме", "Послесловие к рассказу Чехова "Душечка"); публицист ("Рабство нашего времени", "Так что же нам делать", "Николай Палкин" и др.) С ним связан редчайший случай в искусстве: еще при жизни он был назван гениальным писателем; обычно слава запаздывает и приходит к автору, когда сам он, как правило, отправляется в мир иной. С Толстым этого не произошло.

Не преувеличивая, можно сказать, что Толстого в России знали все: если не как писателя (громадная часть населения, в особенности крестьянство, была неграмотной), то по легендам и устной молве как проповедника-моралиста. В Ясную Поляну приходили люди за словом истины.

В чем причины такой громадной популярности? Помимо его идей, волновавших современников, сама личность Толстого была необычной. За его плечами, как у Пушкина, была многовековая история. Род Толстых - один из древнейших в России. По линии отца летописные упоминания относятся к XVI веку, есть сведения из эпохи Ивана Грозного. Его предком был Петр Андреевич Толстой (1654-1729), получивший графский титул из рук Петра Великого. Мережковский (в книге "Толстой и Достоевский"), желая унизить Льва Толстого, замечает, что в его роду были заплечных дел мастера. Он имел в виду П.А. Толстого, бывшего одно время директором Тайной канцелярии, но он же действовал как крупный дипломат, отстаивающий с риском для жизни интересы России. В гербе Толстых не случайно изображен стилизованный семибашенный стамбульский замок: посол России в Турции, он оказался заточен в этой зловещей тюрьме, куда заключались султаном особо опасные преступники. (В.Г. Короленко более века спустя, в голодный 1892 год, путешествуя по Лукояновскому уезду Нижегородской губернии и разоблачая антикрестьянскую политику властей, иронизировал: будь их воля, они заключили бы его в семибашенный замок!)

По материнской линии (князей Волконских) отдаленным предком Толстого был князь Черниговский Михаил, причисленный православной церковью к лику святых за мученическую смерть в Золотой Орде (не отступился от веры и обычаев Родины). Парадоксальность ситуации заключалась в том, что его потомок, граф Лев Толстой, в 1901 году был отлучен от церкви! Картина, изображающая генеалогическое древо князей Болконских, которую с улыбкой рассматривает князь Андрей в "Войне и мире", в действительности существовала. Это не художническая выдумка. Она действительно была в барском доме в Ясной Поляне и только позднее оказалась утраченной. Родовые корни Толстого - древнейшие. Исследователи его родословной пришли к выводу о том, что Пушкин приходился ему "четвероюродным дядей".

Стало быть, не только история, но и многовековая культура стояла за плечами Льва Толстого. Своего рода наследственность, культурные и исторические гены.

Но ведь мы знаем: всем, чего добивается гений, он обязан только самому себе. Тогда нам нужно обратиться к фактам уже его духовной биографии, а следовательно, к его дневнику. Это стенограмма его души, он никогда с ним не расставался. В 1844 году Толстой, 16-ти лет, отправляется в Казанский университет, в то время один из лучших университетов России, и поступает сначала на факультет восточных языков, а затем переходит на юридический факультет. Любопытно, что в момент поступления Толстого в университет ректором его был Н.И. Лобачевский, великий математик, имя которого носит сейчас Нижегородский государственный университет. Дневник (подробно стал вестись с 1847 года) сыграл громадную роль в формировании ранней писательской направленности Толстого и выполнял несколько функций. Во-первых, самовоспитания или, по словам Толстого, самосовершенствования. Молодой Толстой ставил перед собой одну за другой нелегкие задачи и тщательно следил за их выполнением. Но так как он сделал себя объектом самых пристальных наблюдений, то эта нравственная работа, работа "для себя" становилась работой "для других", для будущих читателей. Ведь он постепенно вырабатывал способность психологического анализа, умение постигать тончайшие движения души. "Чем глубже самого себя зачерпнешь, - говорил он позднее, - тем лучше для читателей".

Во-вторых, дневник становился для автора своеобразной кладовой памяти. Толстой неутомимо вносил в него все новые и новые наблюдения и нередко затем, по его словам, "грабил" дневник и записные книжки, работая над тем или иным произведением. Стефан Цвейг в книге "Великая жизнь" говорит о бесконечно точной его памяти и добавляет при этом: "Ничто не стирается в ней твердым напильником лет". И напрасно все-таки добавляет эту подробность: именно стирается и очень часто и быстро стирается. Непосредственные наблюдения, несущие в себе множество тончайших оттенков, обертонов смысла, эмоциональных красок, тускнеют, лишаются вскоре своей выразительности, яркости. Даже хорошо тренированная память оказывается бессильной перед временем.

Внимание!
Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

Дневник Толстого схватывал драгоценные мгновения жизни и фиксировал их по горячим следам событий. Приведу только два примера. Князь Андрей Болконский, почитатель Монтескье, как он говорит о себе, вступает в спор со Сперанским по поводу одного из основных положений "Духа законов" и утверждает, что мысль, изложенная в этом сочинении, свидетельствующая о том, что основание монархии есть честь, кажется ему "несомненной". Но ведь это дневниковая запись Толстого еще молодых студенческих лет, оставленная в его дневнике 1847 года : "Montesquieu" признавал только одну честь основанием (principe) монархического правления..." Или, прочитав статью критика Дружинина, замечает в дневнике 1856 года: "Его слабость, что он никогда не усомниться -не вздор ли это все". Однако вспомним, как тот же князь Андрей, наблюдая за Сперанским, делает для себя вывод: "Видно было, что никогда Сперанскому не могла прийти в голову та обыкновенная для князя Андрея мысль, что нельзя все-таки выразить всего того, что думаешь, и никогда не приходило сомнение в том, что не вздор ли все то, что я думаю, и все то, во что я верю". Читатель и не предполагает, сколько годами накапливаемых наблюдений, приходилось автору порой вложить в какую-нибудь короткую фразу его творения, реплику, "мимолетную" деталь.

В-третьих, на страницах дневника появляются первые попытки осуществления уже самих художественных замыслов. Он рано начал печататься (повесть "Детство" была опубликована в 1852 году, когда ему было 24 года), но еще раньше начал писать. В этом секрет успеха его литературного дебюта, когда перед читателями вдруг появился уже вполне сложившийся писатель со своим "почерком", своими приемами, никогда прежде не существовавшими в русской литературе. Наконец, в-четвертых, с дневниковых записей стала вырабатываться оригинальная система эстетических представлений Толстого, стремившегося к тому, чтобы открыть перед читателем возможность с наибольшей интенсивностью, эмоциональностью использовать свой жизненный опыт, дорисовывая картину, которую ему показывает художник, так, как ему подсказывает его чувство правдивого. Он создавал свои гениальные произведения не только благодаря интуиции и художественному дару, но и потому, что отдавал себе отчет в истинных законах искусства, законах творчества и читательского восприятия. Один из героев повести Бальзака "Неведомый шедевр" говорит: "Художник должен рассуждать только с кистью в руках!" Толстой так и делал: он рассуждал об искусстве, творя шедевры.

Необычно начался и творческий путь Толстого. В 1851 году он уехал Кавказ в действующую армию, поступив на службу волонтером. Вскоре он станет офицером-артиллеристом и единственным среди писателей, кто прошел три кровавых военных кампании. Сначала была станица Старогладковская (это нынешняя Чечня), затем, по его настойчивым требованиям, весной 1854 года он переведен в Дунайскую армию, где ему пришлось столкнуться уже не с плохо вооруженными и разрозненными отрядами Шамиля, а с регулярными турецкими войсками; в ноябре того же года он оказался в осажденном Севастополе, на самом гибельном месте обороны - 3-м бастионе, и тоже по его рапортам. Таким образом, Толстой постоянно находился на грани жизни и смерти, и только счастливые случайности сохранили для русской и мировой литературы гениального писателя; он по крайней мере несколько раз, по его же собственным признаниям, должен был бы погибнуть, но остался жив. Понятно появление потрясающих, поистине толстовской силы многочисленных сцен драматического ухода человека из жизни. Чтобы описать эти десятки смертей, он должен был сотни раз пережить собственную смерть в "потрясенной душе" (Ст. Цвейг).

В станице Старогладковской (1851-1854) были созданы повести "Детство", "Отрочество", кавказские рассказы "Набег", "Рубка леса", начаты "Казаки".

Литературный дебют с "Детством" (1852) оказался очень удачен. Стало ясно, что в русскую литературу вступил никому до того времени не известный автор, но уже со своей неповторимый писательской манерой. В первом же своем произведении Толстой высказался вполне как неповторимый, самобытный художник - верный признак гениального дарования. В известном смысле можно сказать, что "Детство" - это прообраз будущих произведений Толстого, в том числе и его знаменитых романов.

Уже в первой повести дает себя знать тяга автора к широким обобщениям, к философским построениям. Ведь повесть выросла из неосуществленного замысла романа "Четыре эпохи развития", который составляли отдельные части: "Детство", "Отрочество", "Юность" и "Молодость". Но в процессе работы Толстой пришел к выводу, что первый цикл становления личности заканчивается "Юностью" - своеобразным возвращением к "Детству" на новом духовном уровне наподобие диалектической триады "теза-антитеза-синтез": к счастливой поре "потребности любви и веры", соотносимой с тем же ощущением счастья, которое свойственно юности. Четвертая часть предполагавшегося романа - "Молодость" оказалась отброшенной: она не входила в это завершенное диалектическое единство.

Вторая особенность повести - предельная индивидуализация, сосредоточенность на внутреннем мире мыслей и переживаний героя. Не столько события, сколько жизнь души, тончайшие переходы чувств, состояний действующего лица занимают автора. В "Детстве" уже дает себя знать то, что Чернышевский позднее назовет толстовской "диалектикой души".

С этой авторской задачей связано и своеобразие формы повести: дробность, дискретность повествования. В ней нет сквозного сюжета, скорее это мозаика отдельных эпизодов, рисующих что и как в тот или иной момент испытывается героем - Николенькой Иртеневым. Уже здесь, в этом приеме, сфокусированного внимания на индивидуальном, возникает свойственное Толстому ощущение почти документализма, реальности изображаемого, жизни, словно перенесенной на страницы книги. К тому же то, что происходит, отмечается порой с точностью до часа, дня или месяца. Возникает ощущение стенографии воспринимаемого, совершенной достоверности, действительности, хотя все это не что иное, как беллетристический, художественный вымысел, т.е. то, чего никогда не существовало.

Этот "обман зрения" читателей и критики, а затем и литературной науки дал себя знать сразу же после появления "Детства". Первой реакцией Толстого на публикацию повести стал его резкий спор с Некрасовым, в то время редактором "Современника", где она появилась. Некрасов изменил заглавие произведения, назвав его: "История моего детства". Впоследствии критика и литературная наука определят "Детство", "Отрочество" и "Юность" как "автобиографическую трилогию", что совершенно не соответствует истинному содержанию этих произведений. Толстой именно отмечает, что это не реальность, а сочиненная, выдуманная им жизнь, "роман", как он говорит, имея в виду неосуществленный замысел развертывания произведения (четыре эпохи развития). "Кому какое дело до истории моего (подчеркнуто Толстым. - Н. Ф.) детства?" - резко пишет он Некрасову, добавляя, что такая произвольная поправка, как и многие другие, не только "изуродовала" сам текст, но даже и его общую идею. И затем он неизменно будет повторять эту мысль. "Князь Андрей (Болконский. - Н.Ф.), - говорит он, - никто, как и всякое лицо художника, а не писателя личностей и мемуаров". А в другом случае замечает, еще более заостряя свой тезис: "Та литературная деятельность, которая состоит в описывании действительно существующих или существовавших лиц, не имеет ничего общего с тою, которою я занимаюсь".

Между тем шлейф прототипов едва ли не к каждому из его героев все более будет разрастаться. Образы его до такой степени правдивы, что у читателей и критиков возникало невольное желание рассмотреть, кто скрывается за плечами того или иного персонажа, с какого реального лица списан тот или иной потрет, - вплоть до лошади Вронского Фру-Фру в "Анне Карениной". Путаница с реальностью и художественным вымыслом произойдет и в "Севастопольских рассказах" (1855-1856), которые относили порой не к жанру рассказа, а к очеркам.

Если "Детство" и "Отрочество" принесли Толстому известность, то "Севастопольские рассказы" - подлинную всероссийскую славу. В них Толстой отразил события героической обороны Севастополя, в которой сам участвовал. В них же впервые проявились с особенной силой две идеи, которые он будет упорно разрабатывать в дальнейшем: сила русского народа, народного характера и ужас и бессмысленность войны. "Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский", - пишет он, завершая первый рассказ ("Севастополь в декабре месяце"), а, открывая следующий ("Севастополь в мае"), замечает: "Вопрос, не решенный дипломатами, еще меньше решается порохом и кровью".

Другая в такой же степени важная черта "Севастопольских рассказов" заключается в том, что Толстой не только разработал, но и сформулировал в них принципы художественного изображения, которым всегда будет следовать в дальнейшем своем творчестве.

Герой всякого, создаваемого мною литературного произведения, пишет Толстой в рассказе "Севастополь в мае", "которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен, - правда". В полном соответствии с этой мыслью он совершил настоящий переворот в изображении войны: не в виде красочных, торжественных батальных сцен, а "в крови, в страданиях, в смерти".

Повести "Детство" и "Отрочество", военные рассказы (кавказские и севастопольского цикла) дали основание Н.Г. Чернышевскому в статье о произведениях молодого Толстого высказать ряд положений относительно его великих художественных открытий. Главное авторское достижение определяется им как "диалектика души". "Внимание графа Толстого, - пишет он, - более всего обращено на то, как одни чувства и мысли развертываются из других... он не ограничивается изображением результатов психического процесса: его интересует самый процесс, - и едва уловимые явления этой внутренней жизни, сменяющие одно другое с чрезвычайной быстротою и неистощимым разнообразием".

Чернышевский имеет в виду Тургенева и Гончарова, известнейших уже в то время писателей, имеет в виду именно их, дающих в художественной картине конечные результаты скрытого процесса психического развития вполне в духе мысли, высказанной Тургеневым: "Писатель должен быть психологом, но тайным". Толстой же делает явным как раз процесс самодвижения, саморазвития мыслей, чувств, состояний своих героев. Мгновение может быть развернуто у него в громадное пространство изображения "длящегося мига". В этом смысле он далеко опередил искусство XX столетия, например, кинематограф, дав ему возможность использовать это свое открытие, как, впрочем, и другое, принадлежащее тоже ему и высказавшееся ярко уже в ранних его произведениях, - внутренний монолог, т.е. слово героя, звучащее как бы "за кадром", не иллюстрируя его, а создавая параллельный ему и авторскому повествованию художественный ряд.

Поражает целеустремленность и целесообразность ранних поисков Толстого. Он подтверждает парадоксальное наблюдение великого романиста уже XX столетия Эрнеста Хемингуэя, во многом унаследовавшего его приемы: истинный талант всегда начинает с малых форм, и только посредственность сразу же принимается за эпопею. Толстой начал именно с малых форм. "Детство" представляло собой ряд кратких фрагментов, объединенных одним героем, затем последовали рассказы кавказского цикла и "Севастопольские рассказы". Это легко обозримое пространство повествования, воспринимаемое на одном дыхании читателем. Здесь нет возможности скрыться за хитросплетениями сюжета или сложно закрученной интригой. Если это и не рассказ "в ладонь величиной", как юмористически определял Чехов свой идеал краткости, то, во всяком случае, в нем, как на ладони, видны все достоинства и недостатки авторской работы. Для начинающего писателя это замечательное поле экспериментов и поисков, чтобы отточить свои приемы мастерства.

Затем, уже в 1856 году Толстой пишет повесть, в первоначальном замысле имевшую название "Отец и сын". Некрасов "реабилитировал" себя, если вспомнить его ошибку с публикацией "Детства", посоветовав автору - на этот раз очень удачно - изменить заглавие повести на иное: "Два гусара"; под этим именем повесть получила широкую известность. Но она, как и "Детство", представляла собой соединение всего лишь двух контрастных эпизодов и не имела сквозного сюжета. Толстой сделал еще одну попытку создать повесть ("Семейное счастье"), не имевшую успеха. И только в 1862 году он, наконец, завершил "Казаков" - классическое произведение в жанре повести: со многими действующими лицами, с развернутым сюжетом, с постановкой важнейших проблем (народ и герой, история кавказского казачества и кавказская война), с широкой панорамой быта, с обильным введением фольклорных мотивов.

После "Казаков" Толстой почти не печатается. Это спад, затишье. Но перед взрывом громадной творческой силы: он стоял у порога создания первого своего гениального романа "Война и мир".

Поделись с друзьями