Нужна помощь в написании работы?

Научно-философская лирика М.В. Ломоносова («Утреннее размышление...»,

«Вечернее размышление...», Письмо о пользе стекла.

Свои обширные познания в области науки Ломоносов сделал предметом поэзии. Его

«научные» стихи — не простое переложение в стихотворную форму достижений

науки. Это — действительно поэзия, рожденная вдохновением, но только в

отличие от других видов лирики здесь поэтический восторг возбуждала пытливая

мысль ученого. Стихотворения с научной тематикой Ломоносов посвятил явлениям

природы, прежде всего космической теме. Будучи философом-деистом, Ломоносов

Внимание!
Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

видел в природе проявление творческой мощи божества, но в своих стихах он

раскрывает не богословскую, а научную сторону этого вопроса: не постижение

бога через природу, а изучение самой природы, созданной богом. Так появились

два тесно связанных между собой произведения: «Утреннее размышление о божием

величестве» и «Вечернее размышление о божием величестве при случае великого

северного сияния». Оба стихотворения написаны в 1743 г.

В каждом из «Размышлений» повторяется одна и та же композиция. Сначала

изображаются явления, знакомые человеку по его ежедневным впечатлениям. Затем

поэт-ученый приподнимает завесу над невидимой, скрытой областью Вселенной,

вводящей читателя в новые, неизвестные ему миры. Так, в первой строфе

«Утреннего размышления» изображается восход солнца, наступление утра,

пробуждение всей природы. Затем Ломоносов начинает говорить о физическом

строении Солнца. Рисуется картина, доступная только вдохновенному взору

ученого, способного умозрительно представить то, чего не может увидеть

«бренное» человеческое «око», — раскаленную, бушующую поверхность солнца.

Ломоносов выступает в этом стихотворении как великолепный популяризатор

научных знаний. Сложные явления, происходящие на поверхности Солнца, он

раскрывает с помощью обычных, сугубо зримых «земных» образов: «огненны валы»,

«вихри пламенны», «горящи дожди».

Во втором, «вечернем» размышлении поэт обращается к явлениям, предстающим

человеку на небесном своде с наступлением ночи. Вначале, так же как и в

первом стихотворении, дается картина, непосредственно доступная глазу. Это

величественное зрелище пробуждает пытливую мысль ученого. Ломоносов пишет о

бесконечности вселенной, в которой человек выглядит как малая песчинка в

бездонном океане. Для читателей, привыкших, согласно Священному Писанию,

считать землю центром мироздания, это был совершенно новый взгляд на

окружающий его мир. Ломоносов ставит вопрос о возможности жизни на других

планетах, предлагает ряд гипотез о физической природе северного сияния.

Научные интересы Ломоносова всегда были тесно связаны с его практической

деятельностью. Одним из свидетельств такого единства служит знаменитое

«Письмо о пользе стекла», созданное автором одновременно с хлопотами по

организации стекольной фабрики в Усть-Рудице, близ Ораниенбаума. Производство

стекла в России только начиналось, его необходимость приходилось доказывать.

Поэтому в «Письме» подробно перечислены разнообразные случаи применения

стекла, начиная с украшений и кончая оптическими приборами. От конкретных

примеров использования стекла Ломоносов переходит к вопросам, касающимся

судеб передовой науки. Называются имена великих естествоиспытателей Кеплера,

Ньютона, Коперника, Упоминание о Копернике дает Ломоносову возможность

раскрыть суть гелиоцентрической системы.

«Письмо о пользе стекла» восходит к образцам античной научной поэзии. Одним

из далеких предшественников Ломоносова в этой области был римский поэт

Лукреций, автор поэмы «О природе вещей». По аналогии с книгой Лукреция

некоторые исследователи и «Письмо о пользе стекла» также называют поэмой, не

учитывая жанрового своеобразия произведения Ломоносова, Перед нами именно

письмо, имеющее конкретного адресата — Ивана Ивановича Шувалова, видного

вельможу и фаворита императрицы Елизаветы Петровны. Шувалов

покровительствовал наукам и искусству. При его содействии были открыты

университет в Москве и Академия художеств в Петербурге. К его помощи

Ломоносов неоднократно обращался для осуществления своих планов. «Письмо о

пользе стекла» — своеобразная параллель к одам Ломоносова, в которых поэт

стремился убедить представителей власти в важности просвещения и науки. Но в

отличие от торжественных од, «Письмо» не предназначалось для дворцовых

церемоний и представляло собой неофициальное обращение поэта к Шувалову, чем

и объясняется его строгий, деловой, лишенный всяких риторических украшений

стиль.

Вообще Ломоносов смотрел на свои стихотворения, главным образом, с чисто практической, общественной стороны, видел в нём лишь наиболее удобную форму для выражения своих прогрессивных стремлений. Как присяжный песнотворец, Ломоносов считал обязательными для себя и другие формы поэзии: писал эпиграммы, шутливые стихотворные пьесы, произведения сатирические и т. п. При общей бедности тогдашней русской жизни пьесы эти иногда вызывали целые бури, порождали резкую полемику. Такую бурю — которая могла быть небезопасной для автора — вызвало, например, до самого последнего времени остававшееся ненапечатанным стихотворение Ломоносова: «Гимн бороде» (1757) — сатира, направленная не только против раскольников, но и против всех, кто, прикрываясь знаменем церкви, «покровом святости», на самом деле был врагом знания и прогресса. Стихотворение Ломоносова постановлено было «чрез палача под виселицею сжечь», а самому автору было поставлено на вид, какие «жестокие кары грозят хулителям закона и веры»...

В русской же литературе он стал и одним из основоположников традиции поэтического переложения священных текстов. Предметом своего поэтического вдохновения он нередко избирал псалмы.

Именно в 18 веке происходило рождение русской лирической поэзии. И определяющую роль в этом сыграли стихотворные переложения библейских песнопений, прежде всего из Псалтыри. На Руси Псалтырь входила в сознание человека вместе с уроками грамоты и оставалась его спутником до конца дней.            Переложения псалмов поэтами 18 века, среди которых фигура Ломоносова высится могучей громадой, с древнеславянского на современный язык явилось свидетельством их особой значимости, и, вместе с тем, выражением исторического развития самой поэзии и ее языка.

Древний литературный язык, на который переводили Библию еще первоучители Кирилл и Мефодий, сохранился в России как язык Священного Писания и богослужения. В 18 веке он уже не был общепонятным, но звучал торжественно и стройно, самой своей архаичностью пробуждая настроение возвышенности и отрешенности от житейской суеты. Поэтические переложения Ломоносова способствовали сближению этого языка с живой, бурно развивающейся речью, помогали формированию «высоких» стилей, которые господствовали в гражданской и философской лирике, в героической поэме, оде, трагедии. Величавая простота, афористическая отточенность, энергия ритма – то что шло от Библии во все «высокие» литературные жанры, но прежде всего, благодаря переложениям псалмов, - в лирику.

Псалмы – лирические песнопения, обращенные к Богу, выражавшие раздумья, душевные движения и потрясения, вызывали желание перечитать их на языке торжественном, но сердечном, чему избыточная архаичность мешала. И тут как нельзя более уместным оказался высокий стиль, состоявший, по определению Михаила Васильевича, «из речений славенороссийских», употребительных в древнем и в новом литературном языке, «и из славенских, россиянам вразумительных и не весьма обветшалых». Переложения, выполненные Ломоносовым, сохраняя верность библейским текстам, вобрали в себя настроения и переживания самого поэта.

Псалмы проложили дорогу столь свойственной русской поэзии планетарности, космизму, широчайшим философским обобщениям. Так, ломоносовское переложение псалма 103-го, где возносится хвала Богу – Творцу Земли, звезд, всех чудес природы, выглядит подготовкой к написанию «Утреннего размышления о Божием величестве» - великолепному изображению Солнца – лампады, которая возжена Творцом.

                           Да хвалит дух мой и язык

                           Всесильного Творца державу,

                           Великолепие и славу.

                           О Боже мой, коль ты велик!

Одеян чудной красотой,

                           Зарей божественного света,

                           Ты звезды распростер без счета

                           Шатру подобно пред Собой.

                           Покрыв водами высоты,

                           На легких облаках восходишь,

                           Крилами ветров шум наводишь,

                           Когда на них летаешь Ты.

                           И воли Твоея послы,

                           Как устремления воздушны,

                           Всесильным маниям послушны,

                           Текут, горят, не зная мглы

                           Ты землю твердо основал

                           И для надежныя окрепы

                           Недвижно положил заклепы

                           И вечну непреклонность дал.

                           Ты бездною ея облек,

                           Ты повелел водам парами

                           Всходить, сгущаяся над нами,

                           Где дождь рождается и снег…         (1749)

«Переложение псалма 103-го» - высокий образец верности духу подлинника и свободы преображения его в сознании поэта иного времени, языка и культуры. Так, нельзя не обратить внимания на особенность, внесенные поэтом-северянином и естествоисытателем.

Не менее важно и переложение Ломоносовым отдельных мест из Книги Иова. Сам выбор тех или иных мест такого переложения всегда характеризует манеру мышления и даже мировоззрение поэта. Ломоносов выбрал то место из Книги Иова, где Бог отвечает на упреки и сетования человека – и ломоносовское переложение становится своего рода ответом великого ученого на недомысленное превознесение достижений человеческого разума, ничтожного перед творческой мощью Создателя Вселенной и ее законов:

                           Сбери  свои все силы ныне,

                           Мужайся, стой и дай ответ.

                           Где был ты, как Я в стройном чине

                           Прекрасный сей устроил свет;

                           Когда Я твердь земли поставил

                           И сонм небесных сил прославил

                           Величество и власть Мою?

                           Яви премудрость ты свою!

                           Где был ты, как передо Мною

                           Бесчисленны тьмы новых звезд,

                           Моей возженных вдруг рукою

                           В обширности безмерных мест,

                           Мое величество вещали;

                           Когда от солнца воссияли

                           Повсюду новые лучи,

                           Когда взошла луна в ночи?…

Стесняя вихрем облак мрачный,

Ты солнце можешь ли закрыть,

И воздух огустить прозрачный,

И молнию в дожде родить,

И вдруг быстротекущим блеском

И гор сердца трясущим треском

Концы вселенной колебать

И смертным гнев свой возвещать?

Поэт как естественную добродетель человека утверждает его смирение перед властью и волею Зиждителя, усматривая в этом истинную земную премудрость:

                           Сие, о смертный, рассуждая,

                           Представь Зиждителеву власть,

                           Святую волю почитая,

                           Имей свою в терпенье часть.

                           Он все на пользу нашу строит,

                           Казнит кого или покоит,

                           В надежде тяготу сноси

                           И без роптания проси.

  Не имея национальных святынь, не соединив себя невидимой, но вечной нитью традиций с тем, что было прекрасного в прошлом, не осуществить будущего. И потому нам нужны ориентиры, духовные опоры. И чем они роднее и ближе, тем вернее и благодатнее по своей сути. Ломоносов – одна из таких нравственных и духовных опор. Постараемся же обратиться к нашим истокам, осознать, что двигало нашими предками в недалеком прошлом, влекло к высшим идеалам, что способствовало накоплению в духовной сокровищнице народа уникальных ценностей. Понять специфику национального характера, загадку русской души можно, лишь обратившись к творческим дерзаниям и духовным поискам лучших представителей этого народа. Ломоносов здесь – первое имя, первый «порог», приблизившись к которому можно почувствовать и осознать главную перспективу развития родной истории, в том числе и в современных ее проявлениях.

Белинский окончательно восстановил поколебленную славу Ломоносова как поэта. Называя взгляд Пушкина на Ломоносова «удивительно верным, но односторонним», Белинский указывает на великое значение поэзии Ломоносова в общем историческом ходе нашего литературного развития. «Во времена Ломоносова, — говорит Белинский, — нам не нужно было народной поэзии; тогда великий вопрос — быть или не быть — заключался для нас не в народности, а в европеизме... Ломоносов был Петром Великим нашей литературы... Не приписывая не принадлежащего ему титула поэта, нельзя не видеть, что он был превосходный стихотворец, версификатор... Этого мало: в некоторых стихах Ломоносова, несмотря на их декламаторский и напыщенный тон, промелькивает иногда поэтическое чувство — отблеск его поэтической души... Метрика, усвоенная Ломоносовым нашей поэзии, есть большая заслуга с его стороны: она сродна духу русского языка и сама в себе носила свою силу... Ломоносов был первым основателем русской поэзии и первым поэтом Руси».

Поделись с друзьями