Нужна помощь в написании работы?

 «Смерть в Венеции» – один из самых острых, концетрированных у Манна опытов самокритики, «авантюры духа». Главное в новелле – творчество в целом и эротическое, демоническое (согласно сократовскому пониманию) начало в нем. Вне всякого сомнения, Манн утверждает, что демоническое начало реально. Кому же служит художник, «любя» (будучи ранен стрелой Амура-Эрога-Пана и летя, подобно Психее, на огонь) и «творя», оборачивая «недозволенное» в «дозволенное»? Идеалу, высокому типу красоты или своей слабости? Да, и сам эрос – аккомпаниатор ли он творчества или его сущность. Болезнь (ужас) или здоровье, трагедия или счастье художника, мираж обостренных нервов или реальность?

Заостряя эти вопросы,  Манн смотрит на Ашенбаха как бы чужими глазами, ироиически. Такой взгляд не столько содержит оценку, сколько учитывает двойственность героя. Ашенбах двойственен генетически (отец — из потомственного рода силезских офицеров и чиновников, мать - дочь чешского капельмейстера), интеллектуально (он борется с самим собой, с морально недолжным, и лишь сны напоминают ему о звере, притаившемся в чаще).

К тому же Ашенбах иностранец, отправлен в «другую страну», где
мысленно вступает в отношения с другим иностранцем и через
него с чужим, ранее неизвестным ему богом радости. Чужим он
становится и для себя самого, что делает его носителем маски,
актером, а Венецию (в лице гондольера, гитариста на улице, парикмахера) — подмостками особого маскарада. Поначалу Ашенбах дистанцируется от него, испытывая презрение к накрашенному старику, который на пароходике заигрывает с молодежью, но затем сам, приобшаясь к карнавальной стихии, пытается вернуть себе молодость с помощью грима.

Вместе с тем стареющий писатель не показан Дон Жуаном, ярко выраженным соблазнителем - формально он так и не познакомился с Тадзио. То есть Манн пусть и в намеренно сниженном виде, но выводит Ашенбаха перед читателем как искателя идеала. В его трактовке Манн проявляет себя сторонником внеморальности творчества, современником Ницше и Уайлда: поэзия не нравственность, а другое; гений поэзии, который по-символистски приравнивается гению любви, шире границ, разделений
(духа и плоти, мужского и женского пола, старика и юноши,
этики и эстетики, любви и смерти). Улавливая глубокое, зыбкое, неизведанное в «чуде» телесных форм Тадзио, Ашенбах и мучим
чувством вины, и, вопреки всем своим сомнениям, счастлив. В момент счастья он, опьяненный радостью, и умирает, минуя, таким образом, по воле Манна тот роковой момент, когда романический идеал и его отражение расходятся, демонстрируя конечную недостижимость мечты.

Итак, страсть писателя показана Манном символичной, имеющей разные лики: от порочности, призрачности, смерти до религиозно-творческого экстаза, доступного только художнику. На символичность любви в новелле намекает многое: отголоски мифов об Афродите (два, согласно Платону, типа поклонения богине, родившейся из морской пены: «пошлое», «всенародное» и «небесное»; история любви Ашенбаха разворачивается именно на берегу моря, в присутствии вышедшего из вод «бога» — Тадзио)
и Орфее, рассуждения Сократа (они воспроизводятся в сознании
Ашенбаха, как будто обращенные лично к нему), реминисценции из Гёте (юноша на берегу моря), пародийное переиначивание образа христианской святости (св. Себастьян, пронзенный стрелами.

Новелла Т. Манна не только сводит вместе : самые разные реминисценции (Платон, Сократ, Гете, Гельдерлин А. фон Платен, Шопенгауэр. Вагнер. Ницше, Малер), не только прилагает новую трактовку знаменитых образов («классическая Вальпургиева ночь», тристанизольдовское тождество любви-смерти), но и загадывает читателям характерно символистскую загадку
на тему соотношения искусства и жизни. Имеется ли у
нее одно-единственное решение? Едва ли. Другое дело, что в отличие от симиволистов-эстетов («Портрет Дориана Грея»), утверждавших превосходство искусства, формы над жизнью, Манн по-неоромантически настаивает на вторжении «жизни» в мир прекрасных дам, балаганчиков и картонных невест, отчего, правда, его творцы не утрачивают амбивалентность, присущую всей культуре.

Тема искусства и художника — главная в новелле «Смерть в Венеции» (1912), одном из произведений Томаса Манна, сложном и глубоком по замыслу. В центре новеллы — психологически сложный образ писателя декадентского толка Густава фон Ашенбаха. Вместе с тем неправомерно полагать, что Ашенбах — едва ли не квинтэссенция декадентских настроений. Ашенбах отливает в «образцово чистые формы свое неприятие богемы». Для Ашенбаха важны положительные ценности, он хочет помочь другим и самому себе.

В образе главного героя есть автобиографические черты, например в описании его жизненных привычек, особенностей работы, склонности к иронии и сомнениям. Ашенбах — прославленный мастер, претендующий на духовный аристократизм, а избранные страницы из его сочинений включены в школьные хрестоматии. На страницах новеллы Ашенбах предстает в тот момент, когда его одолевает хандра. А отсюда — потребность бежать, найти некое успокоение. Ашенбах покидает Мюнхен, центр немецкого искусства, и отправляется в Венецию, «всемирно известный уголок на ласковом юге».

Внимание!
Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

В Венеции Ашенбах останавливается в роскошной гостинице, но приятная праздность не уберегает его от внутреннего смятения и тоски, которые вызвали болезненную страсть к красивому мальчику Тадзио. Ашенбах начинает стыдиться своей старости, пробует омолодиться с помощью косметических ухищрений. Его чувство собственного достоинства вступает в конфликт с темным влечением; его не покидают кошмары и видения. Ашенбаха даже радует начавшаяся эпидемия холеры, повергающая в панику как туристов, так и горожан. Преследуя Тадзио, Ашенбах забывает о предосторожности и заболевает холерой. Смерть настигает его на берегу моря, когда он не может оторвать взгляда от Тадзио.

В финале новеллы разлито тонкое ощущение тревоги, чего-то неумолимого и страшного. Кажется, что писатель, с присущей ему интуицией, почувствовал предгрозовую атмосферу, канун приближающейся мировой войны.

Новелла вызвала противоречивые толкования. Но критики были единодушны в признании высочайшего психологического мастерства Манна. Отмечалась озабоченность писателя судьбами искусства в обстановке нарастающего кризиса культуры.

Поделись с друзьями