Нужна помощь в написании работы?

На протяжении IX — X веков развивалась и крепла Киевская Русь, ставшая не только политическим центром, но и крупным очагом русской культуры. Киев был средоточием русского ремесла и торговли, туда свозились восточные ткани, византийские изделия, предметы роскоши из Европы. Современники с восторгом пишут о богатстве и славе этого города. На Киевской Руси пережитки отмиравших общинных и родовых отношений и патриархального рабства еще уживались с новыми феодальными отношениями. Но последние брали верх, они определяли общий характер киевской культуры, достигшей своего наивысшего расцвета при князе Владимире (980 — 1015) и великом князе Ярославле (1019 — 1054).

При Владимире, расширившем и упрочившем Киевское государство, Русь приняла христианство. Вначале Владимир попытался провести реформу языческой религии, собрав в единый пантеон славянских, восточных и финских богов. Но реформа эта не дала положительных результатов: Русь уже была окружена странами, принявшими монотеистическую религию — христианство. Решающим толчком к утверждению христианства на Руси явилось крещение князя Владимира. Отметим, что, анализируя этот период, историки высказывают самые различные суждения по поводу места и времени крещения князя Можно предположить, что это произошло в 988 году во время пребывания посольства византийского императора в  Киеве.

При «выборе вер», о котором красочно повествует летописец,  Владимир  не случайно отдал  предпочтение греческой вере — православию. Летописец, правда, делает особый акцент на эстетическую обрядность христианства. Послы Владимира,  ознакомившись с особенностями     богослужения в различных  странах,  были   поражены  пышностью  византийской церковной службы. «Мы не знали, на земле ли мы или на небе», — с восторгом заявили они князю. Думается, однако, что главными были причины политического характера. Прежде всего,  активную роль играла Византия, которая c помощью христианства  хотела  найти  в  Киевской  Руси  не только собрата по вере, но и союзника в борьбе с другими государствами. В свою очередь, Киевскому князю необходимо было   сформировать   новую   религиозно-идеологическую основу укрепления    государственности.    Христианство  прекрасно выполняло эту функцию. Мудрый властелин Киевской Руси Владимир не мог не видеть, что принятие христианств от  южного  соседа   принципиально  меняет  представление о светской власти, и прежде всего — власти верховной. Владимира не могло не прельстить    положение    византийского императора: он считался священной особой, стоявшей на вершине иерархической лестницы. Мало того, с принятием христианства Владимир выступает и «как государь своих поданных на земле», и как «их покровитель и заступник на небе».

Христианство проникает на Русь различными путями, и не только из Царьграда. Из Болгарии, ближайшего соседа на юго-западе, шла к восточным славянам христианская проповедь, оттуда попали на Русь первые богослужебные книги.  Но и при Владимире, упрочившем Киевское государство, и при Ярославе, завершившем государственную работу своего предшественника, у Древней Руси устанавливаются тесные связи именно с Византией. И дело не только в политике, но и в уровне культуры. Почему же так притягательна для Руси культура Византии? Академик Д. С. Лихачев отвечает на этот вопрос следующим образом.

Известно, что переход от общинно-патриархальной формации к феодальной Руси совершился на огромной территории очень быстро. Русь практически избежала стадии рабовладения. Отсутствие той или иной ступени исторического развития, считает Д. С. Лихачев, требует «компенсации», восполнения. Как правило, эту функцию выполняет культура, идеология, «черпающие при таких обстоятельствах свои силы в опыте соседних народов» /9, с. 35/. Такой опыт Русь нашла в культуре Византии.

Византийцам к X веку удалось создать самый высокий в феодальном мире образец культуры. О византийских храмах, украшенных мозаиками и росписями, о блеске императорского двора и цареградских дворцов, о пышности и великолепии византийской церковной службы, о драгоценных предметах роскоши, созданных византийскими мастерами, слагались легенды, известные и в Киеве. Князья и феодалы перенимали византийский придворный этикет, черты быта и нравов. Наиболее сильным византийское воздействие на Древнюю Русь было в области церковной идеологии, богослужебной литературы, церковной музыки, строительства храмов и культового изобразительного искусства. Византия познакомила Русь с техникой мозаики, фрески, темперной живописи.

История, однако, свидетельствует: влияние византийской культуры на Древнюю Русь было не только значительным, но и противоречивым. С одной стороны, деятельность греков и византийская культура находили широкую поддержку на Руси, с другой — встречали сильнейшую оппозицию, иногда принимавшую форму открытого и резкого конфликта.

Наиболее показательным для развития русской культуры было становление национальной церкви и национального религиозного мировоззрения. Звучит необычно: речь идет о национальной форме одной из мировых религиозных культур. Но именно такой процесс характеризует домонгольскую Русь. В чем же он выразился?

Внимание!
Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

Отметим ряд существенных моментов. Христианство на Русь пришло «сверху» и было усвоено, прежде всего, политической и сословной верхушкой. «Низы» перестраивались очень медленно. Как свидетельствует замечательный знаток русской истории Н. М. Никольский, христианское вероучение и культ не подходили для жизни Приднепровья. «Христианство возникло как религия рабов с преобладающим эсхатологическим содержанием, что впоследствии было переработано богословами в «религию искупления». Восточным славянам это было совершенно чуждо и непонятно, ибо на, Руси не существовало почвы для мессианских ожиданий»

Вот почему русская церковь, вынужденная считаться со стихийными процессами народного сознания, поддерживал культ Богородицы-заступницы в первую очередь и только затем — культ Христа-Спасителя.

Полагаем, однако, что дело не только в указанных Н. М Никольским причинах. Богородица была ближе недавнему язычнику-славянину. В его сознании Богоматерь-заступница сливается с Берегиней-Землей, которой он поклонялся многие века. Мало того, в «низах» шла борьба за народную веру, «принимая здесь и форму активных выступлений под главенством волхвов, и форму сохранения в быту старых верований, вопреки всяким проповедям и воздействиям власти»

Христианство на Руси столкнулось с такими прочными языческими верованиями, что вынуждено было приспособиться к ним, подменить Волоса — Власием, Перуна - Ильей, Мокошь — Пятницей-Параскевой, фактически признать масленицу и другие языческие календарные праздники.

Подчеркнем еще раз: исторические условия формирования xpистианской культуры на Руси создавали благоприятную почву для двоеверия, длительного сосуществования язычеств и православия, так и не преодоленного церковью. Язычество осталось в мировоззренческой традиции народа и получило определенное выражение в художественном творчестве. Bcпoмним, что язычество требовало обязательного соблюдения конкретных правил и ритуалов, выполнения обрядов. Принцип обрядности, при всем различии его форм, близок и вновь крещенным Жителям Руси. Перенесенный в художественную культуру, он составил основу того, что Д. С. Лихачев назвал «этикетом». Создавая свое произведение, автор, творец, как бы совершает некий обряд, участвует в ритуале, подчиняясь «этикету» в выборе тем, сюжетов, средств изображения, в построении образов и в их характеристиках. «Изобразительные искусства  и литература  в своих  идеализирующих действительность построениях исходят из единых представлений о благообразии и церемониальности, необходимых в художественных   произведениях»   Этим принципам следуют творцы древнерусских былин, летописцы, безымянные авторы «Проповедей», «Поучений», «Житий». Ритуалам и правилам подчиняются строители храмов и древнерусские иконописцы.  Но каждое из созданных произведений имело свою «сверхзадачу», осознанную либо неосознанную автором. Чаще всего «сверхзадачи» содержали морально-нравственный и политический смысл, и это характеризует большинство видов искусства Древней Руси. Политические условия определяют и особенность развития русской художественной культуры, имеющей в XI—XII веках два центра — Киев и Новгород.

Попробуем представить себе историческое время, определенное двумя веками. Формируются феодальные отношения, постепенно определяются границы древнерусского государства, мощного, сильного и, конечно, богатого. В конце X века в Новгороде был сооружен деревянный храм, как писали современники, «о тринадцати верхах», не имеющий аналогов в византийском зодчестве. В Киеве главным храмом, особенно почитаемым князем Владимиром, была Десятинная церковь — величественное сооружение с пятью нефами, украшенное мозаикой и фресками.

В годы княжения Ярослава Мудрого Киевское государство завоевывает международный авторитет. Укрепляются связи с Германией, Балканскими и Скандинавскими государствами, устанавливаются отношения с Англией, Францией, многими другими странами. Конечно, столица Киевского государства, по замыслу князя, должна поражать иностранных послов величием и пышностью. И наиболее полно эту идею выражает собор св. Софии, сооруженный в центре Киева. По широте архитектурного замысла Киев явно соперничал с Царьградом. Софийский собор создавали византийские зодчие и местные русские мастера. И результатом их труда стало прекраснейшее и наиболее величественное творение XI века.

Храм поражает огромной протяженностью. Ощущение грандиозности особенно ощутимо, когда входишь внутрь собора: София Киевская — сооружение сложное по композиции своего внутреннего пространства. «Находящемуся внутри церкви человеку оно предстает то исполненным величавой торжественности, то таинственным, то ясным и открытым. Мощным массам собора присуща напряженная и возвышенная динамика, что и отвечало задачам строителей храма, где совершались торжественные богослужения, где молящийся вступал в мистическое общение с божеством»

Ансамбль Софии Киевской воплотил не только идею политического могущества, но и представления средневекового человека о мире. Этому подчинена и живопись храма. Своеобразным выражением мировоззрения стала фигура Богоматери Оранты — символ «одухотворенного Града», космического «Дома Премудрости», которым киевские князья считали не только свою церковь, но и земной город Киев. Для людей, не посвященных в богословские тонкости, — это Богоматерь-заступница, образ понятный и близкий народному сознанию, позднее получивший русское наименование «Нерушимая стена».. Она просит Христа «простить грехи человеческие» и молится за людей.

В росписях Софии Киевской есть и композиции светского характера: изображения скоморохов, музыкантов, игр на константинопольском ипподроме. В западной части центрального нефа находился групповой портрет семьи Ярослава. О чем же свидетельствуют росписи? Мастера преследовали цель, вдохновлявшую всех средневековых художников: показать «искру божественного», что находится во всех людях и олицетворяет высокий нравственный идеал.

Киевская София по сравнению с византийскими соборами тех лет более грандиозна и монументальна. Иначе быть не могло: молодое государство претендовало на выдающуюся роль в регионе.

После Киева каменные софийские соборы были возведены в Новгороде и Полоцке. В Чернигове построен Спасский Собор. Эти памятники зодчества меньше и скромнее, но при всей индивидуальности названные каменные сооружения были стилистически едины, и в этом единстве самобытно запечатлена идея величия, могущества, триумфа древнерусского государства.

Эта идея, так основательно утверждаемая художественной культурой, имеет еще один глубокий смысл. Раннефеодальное государство восточных славян было огромным и не имело достаточно прочных внутренних связей. Слабы были экономические и торговые отношения, внушало опасение военное положение государства, раздираемого княжескими междоусобицами. В этих условиях силой, которая сдерживала феодальное дробление Руси, стала сила высокой общественной морали, чувства долга и верности, развитого патриотического самосознания. Все это формировалось архитектурой и живописью, но в большей мере — различными литературными жанрами. Помощь церкви в этих условиях была особенно важной. Приведем лишь один пример.

Русская церковь, стремящаяся к правовой и идеологической автономии от церкви византийской, нуждалась в канонизации русских святых. Непременным условием этого было наличие «Жития», повествования о жизни человека, который достиг христианского идеала, — святости. В древнерусской религиозной литературе этот жанр был очень распространен, но в данном случае нас интересует «Сказание о Борисе и Глебе».

Князья Борис и Глеб, злодейски убитые своим старшим братом Святополком (молва нарекла его «окаянным»), борющемся за единовластие, — популярнейшие святые Древней Руси. Исторические источники свидетельствуют о том, что князья были извещены о замысле Святополка. Они оказались перед выбором: принять ли смерть от руки брата или, вступив в противоборство с ним, нарушить христианскую заповедь почитания старшего. Борис и Глеб выбирают смерть.

Эпизоды, связанные с обстоятельствами злодейского убийства князей, красочно даны и в религиозных «Сказаниях» (житиях) и в исторических летописях. Но один и тот же мотив — послушание старшему — в этих источниках дается по-разному. В житии Борис объясняет свой выбор словами: «Не воспротивлюсь я, ибо написано: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» /14, с. 197/. Летописец приводит другое высказывание Бориса: «Могу ли я поднять руку на брата старшего? Он должен быть мне вторым отцом...» /15, с.2/. Нетрудно увидеть, что церковь канонизацией святых Бориса и Глеба утверждает единство двух принципов: религиозного и морально-этического, создавая основу нового государственного идеала. Для Руси XI—XIII веков идеал подчинения «младших» князей «старшему» был особенно важен.

Идея  утверждения  великого  государства  была стержневой в русской культуре. Она получила определенное выражение в первом летописном своде Древней  Руси — «Повести временных лет», положившем начало русскому летописанию. Следует подчеркнуть, что уже XI—XIII века дают материалы,  позволяющие судить  об  авторстве  того или  иного творения культуры. Выдвигаются личности неординарные, самобытные, создатели  замечательных памятников художественной  и  философской    культуры.    Среди  них —  митрополит Илларион,  первый  русич  во  главе  Киевской  церкви  и  первый  русский  мыслитель,  обратившийся  к  проблемам  истории  отечественной  культуры.  В   известном   труде  «Слово Законе  и  Благодати»   (1051   г.)   он  предлагает религиозно-социологическую  концепцию, по  которой  история  человечества движется через смену форм религии. Митрополит Илларион считает, что существуют два различных принципа общественного устройства. Первый — «Закон» — основа подчинения народов друг другу, второй — «Благодать» — основа  полного равноправия.  Илларион стремится  теоретически обосновать государственную самостоятельность Руси, подчеркивая величие русской христианской культуры. Он отвергает претензии Византии на старшинство только из-за того, что это государство  приняло  христианство значительно  раньше Киева.    Отстаивая    национальное   самосознание, утверждая высокий уровень древнерусской культуры,   Илларион обосновывает это достаточно убедительно. Он полагает, что все новое совершеннее старого, а значит, и новопринявшие христианство народы могут рассчитывать на более перспективное развитие.

Значение труда митрополита Иллариона для русской культуры огромно. Оно не ограничивается теми теоретическими принципами, о которых говорилось выше. Важно отметить, что в «Слове о Законе и Благодати» формируется идеал человеческого бытия. Правда, это формирование происходит в границах христианского вероучения, но важен факт: русская культура обращается к проблеме человека, принципам его жизни. Конечно, ответ на вопрос, каков должен быть человек, не мог быть однозначным. Уже первые века русской христианской истории характеризуются своеобразной литературной полемикой великого князя Киевского Владимира Мономаха и настоятеля Печерского монастыря Феодосия.

«Поучение Владимира Мономаха» содержит смелое для того времени утверждение: сотворенный Богом мир многообразен, неодинаковы люди в нем, а следовательно, не может быть и одинаковых моральных требований. Все, что существует в мире, «дал бог на угодье людям, на веселье». Можно ли, в таком случае, видеть грех в удовлетворении плоти, в мирских делах? Конечно, нет. Главный показатель богоугодности — полезный для общества труд, гражданская активность. Те, кто терпит одиночество, черничество, голод -  лишние люди.

Конечно, Феодосий, призывающий «искать бога рыданием, слезами, пощением и непременно во всякие дни каяться во грехах», был непримиримым противником точки зрения Владимира Мономаха.

По существу, перед нами — две линии культуры: одна учитывает недавнее язычество русича и предполагает приоритет национально-патриотического сознания, другая, ортодоксально-религиозная, отрывает человека «от мирских забот и дел государственных». История русского государства подтвердила необходимость тех религиозных ценностей, которые основываются на житейском опыте и наполняются «земным содержанием». «Земное содержание» — это и объединение Руси, и формирование принципов, определяющих жизнеспособность централизованного государства, и высокий нравственный идеал тех, кто отстаивает независимость земли русской. Эти идеи выкристаллизовываются в таких памятниках древнерусской культуры, как «Слово о полку Игореве», «Слово о погибели русской земли», в многочисленных летописях более позднего периода, связанного с татаро-монгольским нашествием.

Культура домонгольской Руси, особенно конца XII — начала XIII веков, характеризуется расцветом искусства Новгорода, Владимиро-Суздальского княжества, Чернигова, Смоленска, Полоцка. Из народной среды выдвигаются .замечательные мастера всех видов искусства. Летописи, княжеские и церковные, немного писали о народных умельцах. Но имена некоторых из них история сохранила. Это замечательные ювелиры Коста и Братила из Новгорода, черниговский художник-литейщик Константин, киевский мозаичист и живописец Алимпий, зодчие — новгородцы Петр и Коров Яковлевич, полочанин Иоанн, киевлянин Петр Милонег. Их работы определялись не только византийским и европейский опытом, они основывались на народных вкусах и особенностях местных художественных традиций. Памятники культуры, созданные в самых различных уголках русской земли, свидетельствуют о том, что, решая религиозные, политические, морально-нравственные проблемы, русское искусство формирует эстетические и художественные принципы, близкие и понятные человеку. Остановимся лишь на одном примере — изумительной по мастерству и эстетической значимости церкви Покрова на Нерли (1165 г.). Строительство церкви относят ко времени владимиро-суздальского князя Андрея Боголюбского, сделавшего многое для того, чтобы Владимир затмил Киев.

Церковь Покрова очень поэтична, она «пронизана» ощущением легкости и светлой гармонии. Не случайно говорят о музыкальных ассоциациях, которые рождает этот храм.  Раскопки стен показали, что создатели этого шедевра решали очень трудную задачу: они должны были поставить храм при впадении Нерли в Клязьму как своеобразный торжественный монумент, видный издалека. Для кораблей, шедших по реке, он означал прибытие в княжескую резиденцию. Вот почему нерлинский храм называли «каменным словом в похвалу князю».

Но важнее другое. Во-первых, «поэтичность церкви Покрова является выражением глубоко народных художественных представлений». Ее создатель «постарался вызвать у зрителя ощущение праздничности, вдохновляющего подъема душевных сил и теплоты, которое создает нарядная вышивка, затейливая деревянная резьба, — словом, народное искусство...» Во-вторых, в пластике интерьеров этой церкви немалое место занимает тема человека и человеческого мира. И сама тема заступничества, покровительства выходит за рамки религиозного идеала, наполняется житейским, общечеловеческим содержанием. Другими словами, русская художественная культура свидетельствует об утверждении не только теологических, но и земных, человеческих ценностей.

Этот процесс был длительным и противоречивым, он отражается во многих памятниках древнерусской культуры. Обратимся к одному из таких памятников — замечательному произведению литературы «Молению Даниила Заточника» (приблизительно XII век). Это послание к князю от человека, бывшего одно время богатым и счастливым, но попавшего в немилость и сосланного, согласно его словам, на Лаче-озеро. «Моление» считается первым сатирическим социально-обличительным произведением древнерусской литературы.

Даниил преклоняется перед сильной княжеской властью, признавая ее необходимость для Руси, его сатира направлена на бояр и церковников. Он пишет о том, что бояре жадны и готовы разорить бедняка, что монахи лгут богу. Автор много говорит о своей жизни, притеснении и угнетении, которые пришлось испытать. Впервые в русской литературе звучит в этой авторской исповеди тема оскорбленного человеческого достоинства.

«Моление Даниила Заточника» свидетельствует о яркой и смелой попытке проникнуть в психологию персонажа, показать индивидуальность и неповторимое своеобразие личности. Попытка удалась. Позднее В. Г. Белинский напишет об этом так: «Даниил Заточник... был одной из тех личностей, которые, на беду себе, слишком умны, слишком даровиты, слишком много знают и, не умея прятать от людей своего превосходства, оскорбляют самолюбивую посредственность; у которых сердце болит там, где лучше было бы молчать, и молчать там, где выгодно говорить...»

В дальнейшем процесс обращения к конкретным, чисто человеческим характеристикам героев в древнерусской литературе нарастает. Развивается, например, жанр исторических песен, в которых условные фигуры былинных богатырей сменяются образами реальных людей — героев обычного роста и обычной физической силы.

Обращение к человеку, утверждение значимости его достоинств и недостатков проявляется уже в культуре домонгольской Руси. Но подчеркнем еще раз: в XII веке этот процесс только начинается. Иначе быть не могло: отношение к человеку выступает элементом целостного «образа мира», представления о Вселенной. В культуре домонгольской Руси образ мира приравнивается к «божественному космосу». Несмотря на привнесение в этот образ земных человеческих  качеств и принципов, его сущность остается глубоко религиозной  еще долгое время.

Показательный факт:  уже с начала XIV века в русских летописях появляются интересные свидетельства. Летописцы описывают наблюдения над явлениями природы без упоминаний  «о боге, о возмездии, о покаянии». Для того чтобы понять истоки нового подхода к миру, представить себе процесс формирования  новой  модели   Вселенной   в древнерусской культуре XIV—XV веков, обратимся к таким факторам, как просвещение и распространение естественных знаний.

В распространении грамотности, самых различных знаний и просвещения в средневековой Руси церковь играла значительную роль.  Но этим  не  исчерпывалось своеобразие русской культуры.  «Своими  путями  шло распространение знаний и грамотности  в бесписьменной  русской деревне или в шумном  торговом  городе;  особые  черты  придавала просвещению   феодальная   административная  деятельность, требовавшая учета; по-своему развивалось просвещение при княжеских дворах или же в далеких лесных монастырях»

Русская средневековая деревня обладала значительным запасом знаний, имевших прежде всего практическую ценность. Передавались они от поколения к поколению. В воспитании детей важную функцию выполняли игры и фольклор. Широкое распространение имели пословицы и поговорки — своеобразный кодекс морали, собрание народной мудрости. Большое педагогическое значение придавалось в древности загадкам, приучавшим молодое поколение к «сопоставлениям, аллегориям, и требовавшим быстрой сообразительности, а нередко и разносторонних знаний» /17, с.160/. Русская деревня XIII—XV веков бережно относилась к эпической поэзии времен Киевской Руси: былины и торжественные песни о богатырях русских, победах над врагом были своеобразным устным учебником истории.  Стремление к познанию – одна из самых характерных черт былин. Любознательность проявляется в эпосе по любому поводу, отражая собой еще тот период, когда знание и опыт находились в начальной стадии своего развития. Проведать, узнать что-то доселе неизвестное, добыть новые сведения – характерная черта Ильи Муромца, заставляющая его совершать самые невероятные подвиги и многократно подвергаться опасности, которой он пренебрегал во имя познания. Стремление к достижению знания, мудрости характерно для многих героев эпоса. Правда, рациональное знание переплетается здесь с иррационализмом: наряду с проведованием новых земель и народов и обучением наукам былинные персонажи (подобные Волху Всеславьевичу) занимались волхованием, магией и оборотничеством. Опытное знание еще не отделилось от оккультных представлений о свойствах природы и человека.

Удивление перед окружающим миром – постоянное свойство эпоса. Оно сквозит в каждой былине, в каждой части эпического рассказа. Былина не хочет удивить, не занимается нарочитой занимательностью, чтобы заставить слушателя внимать с неослабевающим интересом. Это – естественное чувство, вполне понятное для времени, когда человек стал покорять могучие силы природы и одновременно осознавать самого себя. Однако, несмотря на гигантский шаг вперед, который сделало человечество в познании мира, многое еще оставалось непознанным, непонятным и страшным. Опасны были путешествия, всякий выезд за пределы общины или тем более страны. Поэтому всякий отъезд считался полным опасностей от всякого рода действительных и воображаемых бедствий.

Связь деревенских общин с внешним миром осуществлялась через купцов, скоморохов да странников, которых так много было на средневековой Руси. Грамотность в деревне только появлялась и, как считают знатоки древнерусской культуры, охватывала деревенских старост, священнослужителей, живших в деревне слуг феодала. Но, несмотря на то, что «книжное просвещение еще не проникало в средневековую деревню», у русского крестьянства того времени «существовала своя культура, свое просвещение, свой опыт и навыки, создававшие устойчивую основу общерусской культуры»

В городах и вотчинных замках просвещение основывалось в значительной степени на грамотности, на письменности и на книгах. Конечно, на Руси, как и в других странах средневекового мира, было немало неграмотных феодалов, попов и даже князей: они или «еле брели по грамоте», или «книгам были не зело обучены». Тем не менее, уровень грамотности был довольно высок. Берестяные грамоты, найденные в середине нашего века при раскопках в Новгороде, свидетельствуют о том, что многие горожане были обучены письму. На пергаменте, на бересте составляются купчие, завещания, пишутся летописи, договоры с князьями и соседними государствами.

Потребности управления, дипломатии, торговли и богослужения вызывали необходимость не только грамотности, но и «знания книжной премудрости». Книги не только читались, но и слушались. Чтение вслух было широко распространено тогда в разных слоях общества. Существовали даже специальные чтецы, для которых чтение вслух стало профессией.

Напомним, что книги пришли на Русь с принятием христианства  /18, с.175/. Они привозились из Византии, Греции, но главным образом, из Болгарии. Древнеболгарский и древнерусский языки были похожи, и Русь пользовалась славянским   алфавитом,   созданным   братьями   Кириллом   и  Мефодием. Процесс переписки книг был долгим и сложным, они не писались, а рисовались, украшались прекрасными миниатюрами.  Некоторые  из книг представляли собой настоящие произведения искусства. К XV веку существовало уже много библиотек,  насчитывавших   значительное   количество  томов и имевших описи книжных богатств. Документальные материалы собирались в княжеских и монастырских архивах. Нужно учитывать, что до наших дней сохранилась лишь незначительная часть книжных богатств средневековой Руси. Книги расхищались, горели в огне татарских погромов, уничтожались впоследствии церковной цензурой. И все же XIII—X века дали нам 583 рукописные книги. По предположению ученых, в первые три века христианской истории на Руси было не менее 8500 только церковных книг, а в последующие столетия это количество умножается.

Книги послужили основным источником распространения на Руси естественных знаний. Письменные памятники XIII XIV вв. включают в себя, во-первых, описание тех природных явлений, которые внезапно и властно нарушали не нормальную жизнь людей (наводнение, засуха, грозы, ураганы), во-вторых, размышления о причинах явлений и о системе мироздания.

Простое описание фактов очевидцем, свидетелем событий производилось или для христианского назидания, или просто с позиций наблюдателя и участника событий, повествующего «для памяти потомкам».

Христианская богословская литература, рассматривающая вопросы устройства Вселенной, была многообразна и полна внутренних противоречий. В основном, ее можно подразделить на две группы: одна из них состояла из произведений, авторы которых в какой-то мере опирались на античную науку, знали и ценили Аристотеля, Платона, Птолемея и пытались лишь примирить «еллинскую философию» с основными принципами христианства. Из произведений этой группы черпала космологические познания Киевская Русь. Русских книжников XII века упрекали в том, что они были слишком хорошо знакомы с учением таких язычников, как Платон и Аристотель.

Но в XIII—XIV веках на Руси стали пользоваться особой популярностью произведения другой группы, и среди них такие источники, как «Книга Еноха» и «Христианская топография» Космы Индикоплова. Авторы «Книги Еноха» не пытались объяснить мироздание, они «стремились создать фантастическую картину, которая исключила бы всякие попытки дальнейших вопрошаний и поисков» /17, с.139/. Взгляды на структуру мира, характеристика мироздания Космы Индикоплова подчинялись христианскому богословию. Его книга содержала резкую критику античных представлений о шарообразности земли, о происхождении дождя из испарений. Другими словами, автор сделал все возможное для уничтожения «языческой» античной картины мира.

Подобные   книги,   как   пишут   исследователи,   удовлетворяли запросы стремящихся к просвещению людей только «в самую мрачную пору средневековья». Уже в начале XV века на Руси возрождаются античные взгляды на форму земли, ее положение в мировом пространстве, представления о колоссальных размерах Вселенной. Об этом свидетельствует замечательный рукописный сборник Кириллово-Белозерского монастыря, по преданию написанный основателем монастыря Кириллом Сборник называется «Странник со иными вещьми» и включает ряд географических и космографических статей. Особенно интересны три статьи о земле, ее протяжении, форме и положении во Вселенной. Сравнивая землю с яйцом, пытаясь определить «отстояние неба от земли», составитель сборника основывается не на богословских традициях. Он пользуется согласно собственным утверждениям расчетами «звездоблюстителей и землемерителей».

Обратим внимание на эти новые для древнерусской культуры понятия. Они означали, что для знаний о природе, о земле простого описания фактов уже недостаточно. Необходимы сведения, основанные на наблюдении и измерении. И на Руси появляются такие сведения. Одним из источников новых знаний были произведения русских писателей-путешественников.

Путешествия существенно расширяли географический кругозор жителей Древней Руси, или, другими словами, изменяли пространственные представления о мире. Путешествия множились в связи с расширением торговли, дипломатических отношений, религиозного паломничества и просто потому, что формируется интерес к чужим землям и народам. Русские путешественники, чьи произведения дошли до нашего времени, направлялись в разные концы мира из Новгорода, Смоленска, Москвы, Полоцка, Суздаля, Твери. Интерес к описаниям Палестины, Царьграда, стран Западной Европы был так велик, что из них составлялись, многократно переписывались географические сборники. Одно описание дополняло другое. Купцы и паломники, направлявшиеся на Восток, были обеспечены подробным описанием маршрутов с указанием расстояний и достопримечательностей.

XIV—XV века дали миру большое количество рукописных произведений, свидетельствующих о широком интересе русских читателей к далеким «тридевятым царствам, тридесятым государствам». Наибольшей подробностью, точностью наблюдений, красочностью изложения характеризуется «Хожение за три моря» Афанасия Никитина, купца из Твери. Автор дает такое описание социально-экономической жизни Индии XV века, которое намного превосходит краткие записки Васко да Гамы.

Что же вносит развитие знаний о земле и о природе в русскую культуру XIV—XV веков? Прежде всего, создается основа нового «образа мира». Его особенности определяются взаимодействием двух постепенно нарастающих процессов русской культуры: начавшегося в XII веке обращения к человеку с его достоинствами и недостатками и выхода за рамки богословского представления о Вселенной. В результате взаимодействия этих процессов формируется новый антропоморфный «образ мира», в центре которого — человек. Это означало, что Древняя Русь переходит к новому типу культуры, который будет подробнее рассмотрен позднее.

Движется к человеку, отражает его интересы и религиозное сознание. Даже проблемы, выдвигаемые русским православием в XIV веке, становятся «человечнее», ищут новую опору в эмоциональных переживаниях личности. Индивидуализм   рождается  в  недрах  самой   религии,  и  это  вызывает нарастание внутренних противоречий в древнерусской культуре  в  целом.   Борьба   мнений,  столкновение  интересов по-прежнему ведется в форме религиозных споров, но масштабы  этой  борьбы  гораздо  значительнее.   Возникшие оппозиционные направления  содержат элементы  свободомыслия и даже рационалистической критики религии. В этом  направлении возникает и формируется философская культура Руси.

Яркий пример «личностного» характера богословских дискуссий  дает столкновение вокруг,  на первый  взгляд,  чисто экономического вопроса о монастырских владениях. Его обсуждение очень быстро вышло за рамки   религиозных  споров, выявило морально-нравственный    подтекст,    выдвинуло выдающихся личностей в духовной культуре. Среди них — Нил Сорский   (1433—1508).  Он  первый формулирует требование начатого им движения, красноречиво называвшегося «нестяжатели»: «чтобы у монастырей сел не было, а жили бы чернецы по пустыням, а кормились бы рукоделием».

Учеником и последователем Нила Сорского был Вассиан, в мирской жизни — богатый и знатный воевода и дипломат. Вассиан так активно боролся за принципы «нестяжательства», что власти заточили его в монастырь. Человек в достаточной степени образованный, он, судя по обвинениям своих противников, знал и использовал сочинения Аристотеля и Платона. Забвение заповедей Христа, запрещающих священнослужителям ставить себя в зависимость от вещественных ценностей, Вассиан объявлял прямым грехом и отступничеством от веры. Он призывал монахов относиться терпимее к беднякам, заботиться о ближних, помогать нищим и убогим.

«Нестяжатели» критиковали важные принципы существования русской церкви. Критика была опасной уже потому, что находила поддержку в народных массах. Официальная церковь, отстаивая собственные интересы, объявляет «нестяжательство» ересью и поддерживает направление, представители которого назывались «иосифлянами». Цель «иосифлян»— борьба с «нестяжателями» и уничтожение последователей Нила Сорского как еретиков, грозящих единству русской православной церкви.

Силы были неравными, и с «нестяжателями» расправились жестоко.  Но возникает важный вопрос,  который церковь не может оставить без ответа: почему во второй половине XV века  в  русской духовной  культуре  возникают  направления,  объявляемые  еретическими?   «Иосифляне»  заявляют:  источником «нестяжательства» и прочих ересей является «невегласие»  — неведение  и замкнутость.  Каков же выход из положения? Его предлагает архиепископ Геннадий Новгородский. Необходимо, считает он, создать сеть училищ, способствующих распространению грамотности «для чести и славы  государя  и  простора  для  богослужителей»   /18, с.52/. Таким образом, идейная борьба, развернувшаяся, на первый взгляд, в рамках религии, приводит к постановке таких вопросов, которые определяют формирование древнерусской культуры в целом: потребность в новом уровне просвещения, наличие элементов философской культуры, новый подход к морально-этическим  принципам  и  нормам.  В  связи  с этим показательно сочинение Иосифа Волоцкого «Просветитель», в котором формулируются теоретические принципы противников «нестяжателей».    Толкуя    библейские и евангельские мифы, автор выходит за рамки богословия, пытаясь определить, что такое добро и что такое зло в жизни человеческой.

Развитие антропоморфного «образа мира», обращение идеологии к человеку, попытка определить особенности человеческих отношений дают основание говорить о формировании на Руси нового типа культуры. Обычно русскую культуру конца XIV — начала XV века сравнивают с западноевропейским Ренессансом. Это сравнение закономерно, однако тот факт, что вплоть до XVII века в духовной культуре Руси приоритетное положение занимала религия, позволяет говорить лишь об отдельных элементах Ренессанса, об отдельных явлениях гуманистического характера. Этот период, однако, в полной мере можно назвать Предвозрождением — началом движения, первой ступенью новой культуры, еще не освобожденной от господства религии. «Предвозрождение смогло охватить всю духовную культуру в ее наивысших проявлениях без кардинальной ломки самого отношения духовной культуры к религии»

С чем же связан процесс возрождения и что именно «возрождается» в культуре Древней Руси рассматриваемого периода? Факты свидетельствуют, что обращение к человеку связано с пробуждением исторического сознания. История уже не рассматривается только как простая смена событий. В сознании людей конца XIV — начала XV века изменилось представление о характере эпохи, о ее ценностях и идеалах. Наступает пора идеализации эпохи независимости Руси. В идеологии главную роль играет идея независимости сильного и мощного русского государства, и основы этой идеологии находят в Киевской Руси. Архитекторы и строители черпают вдохновение в соборах домонгольской Руси, летописцы и литераторы — в таких произведениях XI—XIII веков, как «Повесть временных лет», «Слово о Законе и Благодати» митрополита Иллариона, «Слово о полку Игореве». Другими словами, для русского Предвозрождения домонгольская Русь стала тем же, чем была для Западной Европы античность.

Предвозрожденческие тенденеции на Руси проявляются уже в конце XIV столетия, но особую силу они приобрели в начале XV века. Это связывается, по крайней мере, с двумя важными факторами: подъемом национального самосознания, мощным толчком которого была знаменитая Куликовская битва, и укреплением Москвы как центра объединения русских земель.

Как известно, с середины XIV столетия властители Москвы получили титул «великих князей московских», а при Иване Калите в Москву из Владимира переносится кафедра митрополита «всея Руси». Москва становится религиозным центром, выходит победительницей в борьбе с другими великими княжествами — Тверским и Рязанским, а также — с Новгородом. И хотя на это ушло немало времени, единую силу, которая может противостоять агрессорам, русские люди почувствовали уже после победы на Куликовом поле.

Духовная жизнь Руси этой эпохи получила отражение в таких литературных произведениях, как «Задонщина», «Слово о Мамаевом побоище», «Житие Димитрия Ивановича», «Сказание о Тохтамышевом нашествии». В них забота о русской земле, огромное чувство патриотизма связаны с интересом к человеческим чувствам и страстям. Но показателем расцвета русской культуры XV века становится изобразительное искусство и наиболее яркое выражение его — иконопись.

Икона была классической формой средневекового русского искусства. Известно, что она пришла на Русь вместе с христианством, но до нашего времени дошло лишь малое количество икон домонгольского периода. Можно лишь предположить, что в этот период древнерусская иконопись строго следует византийским и болгарским образцам. Христианская иконография разнообразна: здесь и различные изображения Богоматери, Христа, святых, пророков, архангелов, многочисленные сюжеты, изображения чудес. Священные сюжеты изображались в строгом соответствии с иконографическими схемами, отступления от которых недопустимы.

Пришедшая из чужих стран икона в русской культуре заняла особое место. Ни в какой другой стране не было написано так много икон, ни в какой другой стране она не получила такого признания, как на Руси. Отчасти это объясняется условиями, благоприятными для развития иконописного дела. Леса, каких было множество на Руси, давали необходимый материал, легко поддающийся обработке, — липу и сосну. Купцы завозили редкие краски, но очень скоро были получены отечественные красители.

Это важные причины, но подходящие условия были и в Византии, и на Балканах, однако такого широкого размаха, как на Руси, иконописное дело там не имело. В Византии, икону потеснила мозаика, в Болгарии при строительств храмов особое внимание уделялось фрескам. И это понятно: в этих странах сооружались каменные храмы. На Руси самым распространенным строительным материалом было дерево. Деревянные церкви не могли быть украшены, ни мозаикой, ни фресками, зато деревянная иконописная доска была здесь естественной и привычной.

Напомним, однако, что, выполняя эстетическую функцию, икона  имела  глубоко  религиозный  смысл.  В  христианском культе  она  стала  овеществлением   ирреального,   «проявлением божественной сущности».    Поэтому сама    икона воспринималась как святыня, в ней, по словам русского философа Е. Н. Трубецкого, мы чувствуем «воплощенное в образах  и  красках  видение  иной    жизненной    правды  и  иного смысла жизни» /19, с.23/. Эти «образы и краски», утверждает известный исследователь русской культуры А.В. Карташов,  соответствуют   психологии     русского    человека.   Он   пишет: «Русский человек мыслит не отвлеченно, а образами, пластически. Он художник, эстет и в религии. Икона в его глазах приобретает особое значение... легчайшего пути сделать не видимую Церковь видимой. И неудивительно, что восточно-греческая икона, сама по себе высокое создание искусства именно в России... достигла такого совершенства и красоты, которое является пока предельным в иконографии» 

Таковы объективные причины широкого распространения иконы на Руси. Но ее роль в отечественной культуре не будет раскрыта достаточно  полно,  если  мы  не  выделим  еще одну, очень важную функцию иконы. Согласно эстетическим представлениям средневековья,    произведение    искусства  (а икона,  как было сказано  выше,  является  таковым)   могло быть постигнуто человеком только в том случае, если «сама душа его, его внутреннее «я» было построено по тем же законам, что и созерцаемый образ» И это означало: если   икона   является   выразителем   высших  эстетических   и морально-нравственных идеалов, то такие же идеалы характеризуют  человека.  Так  он  сотворен  Богом.  Но  в  душе  и жизни человека эти идеалы могут быть подменены грубыми биологическими инстинктами. Задача иконы — вернуть изначально заложенные в человеке лучшие духовные качества. Каким  образом?  Путем  созерцания  и  восприятия.

Другими словами, русская икона как элемент культуры выполняла ту функцию, которую древние греки называли «катарсис» — очищение путем сопереживания и в результате этого возвышение над «физиологической плотью».

Расцвет русской иконы связан с творчеством великих мастеров — Феофана Грека, Андрея Рублева и Дионисия. В конце XIV — начале XV века центральной фигурой среди московских художников был Феофан Грек. Он привлекал всеобщее внимание своим высочайшим профессионализмом и широтой взглядов. Недаром Епифаний Мудрый называет его «философом весьма хитрым» /22, с.113/. Московская мастерская Феофана, где приезжие греки сотрудничали с местными мастерами, выпускала немало икон для украшения быстро разраставшихся иконостасов. Полагают, что Феофан первым ввел в иконостасную композицию полнофигурный деисусный чин, что сразу же привело к увеличению иконостаса. Начиная с XV века последний становится обязательной частью внутреннего убранства каждого храма. Византийское искусство не знало высокого иконостаса, его следует считать достижением русской культуры.

Летом 1405 года Феофан, совместно с двумя русскими мастерами, выполняет роспись Благовещенского собора. Один из этих мастеров — Андрей Рублев, оставивший такой глубокий след в русской культуре, что первую половину XV века называют «эпохой Рублева».

О биографии Андрея Рублева нельзя сказать определенно, опираясь на четкие даты. Предполагают, что родился он около 1360 г. и умер в 1430 г. в преклонном возрасте, «седины честные имея». Ничего не известно и о раннем периоде творчества иконописца. Только признанные мастера, выполнявшие особо ответственные заказы, изредка упоминались летописцами, и только в 1405 году летопись сообщает, что простой монах Андрей Рублев принимает участие в росписи великокняжеского Благовещенского собора в Московском Кремле.

В  последующие годы Рублев создает прекраснейшую рукопись с миниатюрами — Евангелие Хитрово, названное так по имени его обладателя в XVII веке. В 1408 году Андрей Рублев вместе с мастером Даниилом Черным выполняет роспись и иконостас Успенского собора во Владимире. Вскоре был создан знаменитый «Звенигородский чин». От него сохранилось только три иконы — «Спас», «Архангел Михаил», «Апостол Павел». Прекрасен образ Спаса. В нем нет ничего от «византийской суровости и догматичности», он национально-русский. Во взоре Христа, устремленном на зрителя, ощущается и мудрость, и доброта, он полон внимания к человеку, способен понять его душу, а следовательно, и спасти ее. Рублевский Спас не карающий судья, он воплощение благожелательности и справедливости.

«Звенигородский чин» свидетельствует о большом таланте и мастерстве художника. Однако вершиной творчества
Рублева, самым совершенным и знаменитым произведением
стала «Троица», написанная в честь святого Сергия Радонежского. Сам Сергий особенно почитал Троицу, желая, чтобы «лицезрением сего единства побеждалась ненавистная  рознь мира сего»                                                                  

На иконе Рублева изображены три ангела. Какой из них является ипостасью бога-отца?   Единого   мнения   на   этот счет нет, и для художника не это было главным. Следуя заветам Сергия  Радонежского,  Рублев хотел  выразить  идею единения всех русских людей, воплотить в иконе идеал самопожертвования, любви,    справедливости,    добра и красоты. Этому основному замыслу в рублевской «Троице» подчинено все — и композиция, и линейный ритм, и цвет.

Замечательный исследователь русской иконы В. Н. Лазарев пишет о «Троице» Андрея Рублева так: «В иконе есть что-то успокаивающее, ласковое, располагающее к длительному созерцанию. Она заставляет усиленно работать нашу фантазию, она вызывает множество поэтических и музыкальных ассоциаций, которые бесконечно обогащают процесс эстетического восприятия. ...Самое замечательное в иконе Рублева — ее колорит. Она прежде всего воздействует на зрителя своими красками, в которых есть ни с чем не сравнимая певучесть. Именно краски в сочетании с линиями определяют художественный облик иконы, ясный, чистый и гармоничный. Колористическую гамму «Троицы» можно было бы назвать дружелюбной, потому что в ней с редкой убедительностью выражено дружественное согласие трех ангелов»

«Троица» Рублева была самой любимой иконой древнерусских художников, ей пытались подражать многие. Но ни один из подражателей не сумел создать произведение, даже близкое к «Троице». Рублев написал икону в один из тех счастливых моментов вдохновения, которые бывают только у гениев. И ему «удалось создать такое произведение, которое мы по праву рассматриваем как самую прекрасную русскую икону и как одно из совершеннейших творений русской живописи»

С 70-х годов XV века начинает работать Дионисий, наиболее прославленный мастер того периода. Выделить авторские работы Дионисия трудно: он никогда не работал один, а был членом дружины, состав которой менялся от заказа к заказу. Вместе «с Митрофаном и пособниками» Дионисий расписывает церковь Рождества Богородицы в Пафнутьевом монастыре. Позднее Дионисий пишет иконы для Успенского собора в Москве. Последнее упоминание о Дионисии относится к 1502—1503 годам, когда он вместе со своими сыновьями расписывает храм Рождества Богородицы в Ферапонтовом монастыре.

В искусстве Дионисия своеобразно переплетаются идейные течения его времени. Он, так же, как Андрей Рублев, стремится к воплощению «неземной красоты», к изображению в образах святых таких людей, весь облик которых звал бы к очищению и нравственному совершенствованию. Дионисий «оказывал предпочтение состоянию внутренней сосредоточенности, ему нравилось передавать в своих работах силу мудрости, добротолюбие, смирение»  В определенной мере все это сближает икопись Дионисия с искусством Рублева. Но в его произведениях проявляются и новые тенденции. «В лицах святых появляется нечто однообразное, снижающее их психологическую выразительность, в пропорциях и очерках фигур обнаруживается неведомая Рублеву хрупкость, порой носящая несколько нарочитый характер. «Светлость» Рублева переходит у Дионисия в «праздничность», что уже само, по себе означает снижение высокой одухотворенности образа» В XVI веке рублевские и дионисиевские традиции пошли на убыль. Тускнеет иконная палитра, снижается ритмичность композиции. Темп развития искусства, иконописи в частности, замедляется, церковь ревниво следит за тем, чтобы в живопись не проникли какие-либо смелые новшества. И хотя теологи XVI века призывали писать «с древних переводов, как греческие иконописцы писали и как писал Андрей Рублев...»  былого высокого уровня искусства уже не удалось достичь.

Русская икона, несущая огромную смысловую нагрузку с первых веков христианства до кульминации иконописного творчества, стала явлением мировой культуры в начале XX века.

Развиваясь по своему собственному, порой непонятному Западу, культурному пути, древняя Русь долго воспринималась историками как страна «полуязыческого стояния в быте», задавленная государством и отрезанная от Европы. Существовала точка зрения, согласно которой средневековая Русь вообще не имела культуры, заслуживающей внимания. И лишь открытие русской иконы в конце XIX — начале XX века позволило «увидеть в Руси, — по словам Г. Федотова, — тихую и немую девочку, которая так много тайн видела своими неземными глазами и может поведать о них только знаками. А ее долго считали дурочкой только потому, что она бессловесна».

Во второй половине XV века происходит дальнейшее укрепление русского государства. К началу XVI столетия Москва становится столицей могучей русской державы, символом ее силы и величия. Период формирования централизованного российского государства (так обычно называют конец XV — XVI в.) характеризуется и новыми процессами в русской культуре. Отметим, прежде всего, что воздействие центральной власти распространяется на все сферы жизни — военное дело, судебную практику, художественную культуру. Политические процессы находят определенное выражение в литературе, архитектуре и живописи, в развитии общественной мысли, религиозной идеологии. В 20-х годах XVI столетия появляются два важнейших идеологических памятника: «Послание о Мономаховом венце» Спиридона-Саввы и «Послание на звездочетцев» псковского старца Филофея. В «Послании о Мономаховом венце» излагалась принципиально важная для официальной идеологий русского самодержавного государства легенда о происхождении правящей на Руси великокняжеской династии от римского императора «Августа-кесаря» и о подтверждении ее династических прав «Мономаховым венцом», якобы полученным киевским князем Владимиром Мономахом от византийского императора. На основе «Послания о Мономаховом венце» был создан один из популярных литературных памятников XVI века — «Сказание о князьях Владимирских», а сцены из «Сказания...» были вырезаны на дверцах царского места (ограды для трона Ивана Грозного) в Успенском соборе.

Около 1524 года старец Филофей в написанном им «Послании на звездочетцев» высказал мнение, получившее широкий исторический резонанс: поскольку весь латинский (католический) мир греховен, то как «первый Рим», так и «второй Рим» (Константинополь) впали в ересь, перестали быть центрами христианского мира. Таким центром стало русское государство, «третьим Римом» провозглашена Москва, «а четвертому не быти»

В большинстве литературных  памятников XVI  века утверждается незыблемая идея особой роли России, как единственной православной страны, не утратившей истинное лицо в христианском мире. А в культуре того времени делается попытка жесткого подчинения религиозным    догматам. В1551 году в Москве проходил церковный Собор, постановления которого были изданы в особой книге, состоящей из 100 глав. Отсюда и название Собора — Стоглавый, а книги — Стоглав. Собор утвердил сложившийся на Руси церковный культ как «незыблемый и окончательный», его решения направлены против любых реформационно-еретических учений. Для развития русской культуры имело особое значение осуждение Собором чтения и распространения «богомерзких» и «еретических отреченных книг», выступление против скоморохов, «глумотворцев», «гусельников» и «смехотворцев». Вводился строгий надзор не только над иконописью, но и над самими иконописцами. Этой задаче   служила и организация художественных мастерских, в которых регламентировались частная  жизнь  художников,  их   поведение.   При  не  вполне ясных обстоятельствах прекратилось книгопечатание, начавшееся  в  50—60-х  годах  XVI   века,   а   первопечатник   Иван Федоров  вынужден  был  переехать  в  Западную  Русь. Другими словами, речь шла «о возбуждении охранительных начал  в  умственном   движении  Московской   Руси  XVI   века» , и эти «охранительные начала», вылившиеся в жесткий контроль над культурой в целом, приобрели особо  резкую форму во время опричины Ивана  Грозного.

Культуру (в любой исторический период) можно ограничить, ее развитие можно тормозить, но прекратить невозможно. XVI век был неблагоприятен для художественной литературы и некоторых форм народного искусства — того, что с точки зрения официальных властей было «неполезным». Но то, что считалось «полезным», продолжало развиваться. Вакуум, образованный запретом форм народного искусства, постепенно заполняется новым видом художественного творчества — зарождается русский театр. Митрополит Макарий создает «Великие четьи-минеи», в которых собирает повести о всех святых, чтимых на Руси. Распространяются историко-литературные сочинения, прославляющие политику московских Князей. Создаются исторические произведения — хронографы. Возникает новый, характерный для XVI века, вид литературы — светская публицистика, обсуждавшая наиболее важные вопросы государственного управления. В связи с течением «нестяжателей» в публицистике пробиваются «первые ростки так называемого «естественного права», которое стало особенно развиваться в России во второй половине XVIII века и перешло потом в XIX век» В русской публицистике этого периода настойчиво проводится мысль о свободе, «дарованной богом всем людям». Князь А. М. Курбский, талантливый публицист XVI века, в своей полемике с Иваном Грозным обвиняет его в том, что «он затворил русскую землю, сиречь свободное естество человеческое, аки в адовой твердыне» Один из первых русских «вольнодумцев» Матвей Башкин, восставая против рабства, ссылается на Евангелие: «Христос всех братией называет, а у нас кабалы (т. е. держим рабов)». Публицист Иван Пересветов пишет: «Бог человека сотворил самовластным и самому себе повелел быть владыкой»

Духовная культура XVI века, как свидетельствуют приведенные примеры, подготовила основу идеологических процессов не только XVII столетия. Она выразила необходимость коренных реформ, которые позднее были осуществлены Петром I.

Поделись с друзьями